Записи с темой: северный материк (список заголовков)
04:03 

Весна совсем близко, Звездочет.

Третий месяц зимы важно шествовал к концу, и холод в последнее время пошел на спад. На улице было хорошо.
Кажется, я начинаю привыкать к Небельштадту.
Забавно. Привыкать и осваиваться - разные вещи. Освоился я быстро. Я чувствовал в себе это - непонятную привычку к смене мест. Наверное, я был тем еще бродягой.
Наверное, я даже не слишком изменился.
Представительство магов все-таки нашло для меня жилье, так что я окончательно слез с шеи Линды. Теперь у меня и работа своя, и жилье... только в последнем я все равно провожу чудовищно мало времени. Если я не занят, то либо в библиотеке, где меня уже знают и встречают, как старого знакомого, либо гуляю, изучая свое новое место обитания.
Мне здесь, пожалуй, нравится. Я не знаю пока, как насчет мира в целом, но этот холодный северный город с его сохранившейся с давних времен архитектурой, вызывал у меня симпатию. Здесь меня почти не покидало ощущение, будто бы я немножко в сказке. Дело было даже не столько в архитектуре и богатой на легенды и откровенные байки истории города, хотя они, понятное дело, не могли не влиять на восприятие. Суть была в самой атмосфере города, в том, как его жители между собой общаются. В том, что здесь различные странные, неожиданные и, что самое необычное, чаще всего приятные события случаются еда ли не каждый день.
Нет, я не наивный идеалист. У города, как у любого видимого нам небесного тела, есть и обратная, теневая сторона. И в Небельштадте хватало своих темных переулков, где происходили страшные вещи и куда лучше не соваться, даже если ты и способен за себя постоять. Полиция здесь хорошая. Но о них как-нибудь в другой раз.
Эта дивная ночь располагала к чему угодно, но не мыслям о противостоянии местной полиции и чудовищ в их любом обличье. Хотелось полной грудью вдыхать прозрачный воздух, хотелось шагать почти наперегонки со своей тенью под узорчатыми фонарями, отбрасывающими удивительно теплый золотисто-оранжевый свет. Хотелось, в конце концов, пройтись по пустынным аллеям старого парка с его словно вручную изящно выгнутыми стволами деревьев, с его ажурными оградами и странными скульптурами и беседками. Ни одно посещение парка на моей памяти не обошлось без того, чтобы я увидел в нем что-то новое. Что-то новое или в прямом смысле - или в качестве переосмысления старого.
Так вышло и в этот раз. Я, неспешно прогуливаясь по гулким камням парковых дорог, внезапно поймал себя на том, что понятия не имею, куда занесла меня моя удача. Ничего знакомого не было ни в силуэтах деревьев, ни в контурах окружающего мира. Совершенно точно - сюда я никогда не заходил. Понимаю, как смешно это звучит, но память на местность у меня достаточно хорошая.
Решив дать себе возможность передохнуть, я сошел с тропы. Всем известно, что в сказках приключения начинаются именно тогда, когда сходишь с дороги. Наверное, я достаточно пришел в себя, чтобы этих самых приключений хотеть. На относительном расстоянии, едва угадываясь в ночном мраке, проступали контуры чего-то массивного, судя по очертаниям - фонтана. Отличное место, чтобы передохнуть и обдумать свой дальнейший путь. И лишь подойдя немного ближе, я осознал, что место уже оккупировано.
Кто бы ни улыбался, наблюдая за жителями этого мира, он явно решил не оставить мои смутные надежды без ответа.
Прямая спина. Руки сложены на коленях, но это - жест не покорности. Это обманчивый покой хищника, берегущего силы на последний, смертельный прыжок.
Я не торопился подходить. Стоял в отдалении, прислонившись к дереву, и смотрел. Не мог не смотреть.
Ее фигура, казалось, чуть светилась, будто бы отражая лунный свет. Возможно, только поэтому она и стала мне заметна, иначе... Откровенно говоря, я сразу понял, кто передо мной. Не хочется углубляться в нудные перечисления слухов, фактов и домыслов, что открывались мне по мере проживания здесь. Не хочется и пояснять, какими именно путями шел мой склонный к моментальным анализам происходящего разум. Лучше вернемся к романтичной стороне моего рассудка.
Существо, чьему мирному уединению я помешал, живым не было. И даже не из тех соображений, что в таком платье да при такой-то погоде окоченеешь в первые пару часов.
Нужно было это видеть. Ту мраморную неподвижность, затрагивавшую даже складки одежды. Стеклянный, лишенный осмысленности, но исполненный пронзительности взгляд. Живое изваяние, мраморный ангел, кои в этом мире обычно венчают собой надгробия, порой представляя целые скульптурные композиции. Когда девушка чуть шевельнулась, я вздрогнул. Она двигалась настолько неестественно ровно, каждой движение - колебание хрустального маятника. Стоит неизвестной снова застыть, и кажется, будто бы его - движения - никогда и не было.
Мне даже показалось, что здесь, вблизи от этого странного создания, все еще середина зимы, так было холодно. Неприятный такой холод - игольчатый, цепкий. В нем всегда мерзнешь, вне зависимости от того, во что ты одет и о чем думаешь.
Я колебался. Здравый рассудок подсказывал мне необходимость немедленно покинуть чужое одиночество. Однако что-то более глубокое, чем рациональность, более эфемерное, чем тонкая фигура впереди, нашептывало мне остаться.
Увлекшись собственным внутренним конфликтом, я пропустил смещение девушки. Всего мгновение назад она смотрела вверх с каким-то исступленным упрямством, теперь же этот пробивающий насквозь взгляд был устремлен на меня. Это было почти физически ощутимо, почти больно - на грани ощущения. Я не знал, что сказать ей, как объясниться, как... оправдаться? Она просто смотрела на меня, я просто молчал - неуклюже. Глупо. Беспомощно.
Еще одно мимолетное движение. Кладбищенский ангел снова сидел в прежней позе, запрокинув голову. И даже тяжелые пряди светлых волос не шевелились.
- Маг. - шепот, достойный сравнения с шелестом ветра, гоняющего палые листья меж старых могил.
Или с тихим шипением доставаемого из складок одежд ножа.
- Уходи. - продолжила не-живая, почти не шевеля тонкими, бесконечно аккуратно выписанными лунным светом, губами.
Я едва удержал тяжелый вздох.
- Уходи. - повторила она, но, когда я уже сделал шаг в сторону от дерева, неожиданно закончила, - Или присядь. Не люблю тех, кто не способен определиться.
Мне нечего было на это сказать, и я промолчал, ведомый слабым эхом тихого голоса, все еще звучащим в моей голове.
- Прошу прощения, что нарушил ваш покой. - все, на что меня хватило.
Убогая реплика и неловкий поклон. Впрочем, я кот достаточно простой, хоть и жил когда-то при дворе... При каком, пустота побери, дворе?..
Гранит действительно был очень холодным, это чувствовалось даже сквозь одежду. Но интересная компания и слегка гудящие от усталости ноги требовали задержаться.
Она молчала, продолжая смотреть вверх. Я даже не был уверен, слышала ли она меня сквозь саван собственных мыслей. Впрочем, наше молчание не было напряженным. Я прикрыл глаза, чуть шевеля ушами на невесомые звуки ночного парка.
Со стороны моей, с позволения сказать, собеседницы, едва ощутимо веяло легким ароматом цветов. Почему-то это возвращало меня к пасмурным ассоциациям с кладбищем и изящным букетам, кои полные скорби посетители оставляют возле бездушных камней, лишь сообщающих нам о тех, кто когда-то составлял часть нашей жизни. Или, возможно, жизнь.
Дышать стало неожиданно тяжело, хотя в парке воздух был чище, чем за его пределами.
Не люблю запах лилий, не люблю лилии. ненавижу эти бледные цветы со слабыми лепестками. Такие же беспомощные, как и...
- Имя?
Одно слово. Хлеще пощечины, сильнее любого якоря. Оно упало на мои плечи незримым грузом ожидания ответа. Моего ответа.
- Сириус. - я по-прежнему не открывал глаз; как бы я ни старался, а это не поможет избавиться от тревожных полу-воспоминаний.
- Сириус. - она произнесла это неожиданно мелодично, почти нараспев растянув гласные, - Ночами в Небельштадте опасно гулять даже магам. Ты знаешь об этом, Сириус?
И вновь эта странная звонкость, заложенная ею в мое имя. Я все-таки заставил себя посмотреть на девушку. И снова вздрогнул.
Она чуть подалась в мою сторону, упираясь обеими ладонями в ледяной камень. Серебрящиеся в неверном свете пряди замерли, чуть свисая дугами от ее головы до плеч, где опора ключ вновь подхватывала их, плавным изгибом ведя за спину.
Глаза не-живой светились расплавленным серебром, хотя я точно знал, что это не их реальный цвет.
- Никогда такого не было, чтобы одинокому путнику не приходилось бы думать о собственной уязвимости, прекрасная...
Я позволил вопросительной интонации закрасться в полный вежливости комплимент.
- Прекрасная, прекрасная. - лисица, как я теперь понял, изящно соскользнула с моей наивной попытки все же узнать ее имя.
Однако моя фраза, кажется, в целом ее расстроила. Вампирша подобралась, чуть отодвигаясь от меня, и отвела взгляд.
- Однако были времена, - протянула она, - Когда путники уважали ночное время суток.
В этом было куда больше, чем просто ностальгия существа, помнящего иные столетия. В этом звучал лейтмотив размышлений, возможно споров, возможно, не только с самой собой, последнего времени.
- Когда ночь была больше, чем просто смена дню. Ночная мгла была нашей мантией, венцом - луна. - губы девушки тронула улыбка, достойная картины известного мастера, - Когда-то Небельштадт был совсем другим, Сириус.
- Когда-то другими были и вы сами. - я намеренно не сделал акцента на том, имею ли я в виду лишь свою собеседницу или же ее род в целом.
- Верно. - согласилась она, блуждая взглядом между темных стволов деревьев, будто в поиске жертвы.
Хотя, если так подумать, жертва сидела прямо рядом с ней.
- Я - анахронизм? - вопрос прозвучал неожиданно.
Он был лишен кокетства, в нем не было ни капли жалобности, в нем не было любопытства. Лишь строгая попытка констатировать факт через призму чужого восприятия. В данном случае - моего.
- Вы - артефакт. - пожалуй, позволить себе усмешку было действием спорным, но мой характер бывает сильнее меня.
- Вот как. - линии бровей чуть сдвинулись.
Снова повисла тишина. Вампирша не желала никак комментировать мой ответ. Возможно, он ее оскорбил. Возможно, она его обдумывала. А может, отбросила в сторону, как ожившее свое платье. В дальний сундук памяти, в тот его угол, где хранятся прочие такие же, мысли, лишенные для нее какой-либо значимости.
Так или иначе, мы снова молчали. Я думал о том, как странно звучит ее голос. Думал о лилиях и о той тупой боли, которую аромат этих цветов рождал в моей груди. Я видел нежные складки белой ткани. Видел разметавшиеся пряди вьющихся волос. Я не видел лица. И это было больно.
О чем думала собеседница? Какие думы выгнали не-мертвую из-под крыши сюда, в пустой парк? Какие призраки ее воспоминаний бродят здесь? О, я бы очень хотел это знать, пусть нашему знакомству не было и часа.
Иногда в голову закрадывалась крамольная мысль - а не пытаюсь ли я так забить свои болезненные воспоминания - впитывая, словно губка, чужие?
- Удивительно отвратительная ночь, чтобы проливать кровь. - даже поднимаясь с края фонтана, моя случайная знакомая умудрялась не шуршать складками, - Порой мне кажется, что даже луна уже не совсем такая, как раньше. До новых встреч, Сириус.
- Может, хотя бы имя? - очень устало уточнил я, поднимая на нее взгляд.
- Виктория. - существо аккуратно повело плечами.
Виктория. Имя победы. Последнее слово, прозвучавшее в нашей нечаянной беседе.
Последнее слово остается за победителем ли?

@темы: аристократия Небельштадта, Сириус, Северный материк, Небельштадт, Виктория

22:42 

Все те же сказки.

"Бабушка хотела назвать меня Луисом. Отец - Лукасом. Но матушка, долгих ей лет здравия, послала всех куда подальше и назвала меня Льюисом."

Ситуация - идиотичнее некуда. Представьте, что ваша пассия, с которой хорошо провели время длиннющие семь лет назад, внезапно вызванивает вас на разговор с утреца. Что-то мелет про встречу, какое-то кафе... Не будь мне так мучительно слушать ее стрекот в трубке на похмельную голову - ни в жисть бы не согласился. Так нет же, дернуло что-то пообещать приехать. Пришлось собирать в кучу силу воли, одежду и собственные мозги и лепить из этого счастья добропорядочного гражданина, идущего на прогулку.
Еще разок глянув в сторону коридора, я украдкой (а то услышит еще), вздохнул. Что произошло дальше - до сих пор не могу въехать. Женщины! Она что-то много и неразборчиво говорила, размахивала руками и столовыми приборами, представила друг другу меня и мою дочь... Согласитесь, Пустота побери, не самый ожидаемый "подарок" на прошедший праздник Рождения Мира?
Нет, придраться трудно - девочка вышла на славу. Мелкая, очаровательная, косища каштановых волос, опять же - словом, дитёнок, буквально сошедший со страниц какой-нибудь сказки о принцессах. Да еще и имя такое - Шарлотта. Но все-таки!
Неловкость мою игнорировали обе совершенно стоически. Дама продолжала вещать какую-то в меру сдобренную ванилью пафосную чушь, я пытался внимать, игнорируя звон в голове, а наше общее детище скромно поглощало кусок торта ложечкой и сдержанно болтало обутыми в миниатюрные сапожки ногами.
Так или иначе, но моя собеседница, наконец, отчалила припудрить себе что-то-там. Мне бы напрячься...
В дверном проеме возникла грозная фигура.
- Я разобрала книжные полки! - громогласно возвестила эта последовательница культа порядка, - И вытерла пыль! И если я еще раз увижу такой беспорядок!..
- Ты... это. Молодец. - промямлил я уже постому проходу, после чего вернулся к созерцанию мертвенно-белого монитора.
В общем, как можно догадаться, несостоявшаяся моя любовь всей жизни офигительно ловко смылась, оставив мне ребенка. Попытки вызвонить этого гения побегов долго не приводили к хоть сколько-нибудь вменяемому результату, а когда таки привели - сумрачная реальность не изменилась. Мне лишь сказали, когда и где можно будет забрать вещи. Мол, если не заберу - сам себе злющий Буратина, вот прямо так.
Моя маленькая принцесса, аккуратно поправляющая косу, сидела за столом так, словно ничего и не произошло. Будто бы так и надо. Путем заикания, заминок и пронизанных трагизЪмом пауз мне удалось выяснить у крохи, что ее как раз мама предупредила, что она теперь будет жить у папы. Хладнокровие, с которым дитятко воспринимало свою судьбу, должно было меня насторожить уже тогда... но нетрудно догадаться, в каком отвратительном для размышлизмов состоянии я находился.
Делать нечего - мелкоту пришлось тащить домой. На пол пути я вдруг вспомнил, что мой дом после праздников похож на отъюзанное минное поле. Честное слово, все было так плохо, что я едва не принял волевое решение вести ее к друзьям, чтобы сначала прибраться дома. Однако друзья мои сейчас почти все должны были находиться в лишь немного менее печальной ипостаси, чем я сам. Пришлось принимать волевое решение встречать трудности грудью.
- Ты носки что, как ловушку для тараканов используешь?! - крикнули мне из соседней комнаты.
Я вздохнул. Разнос на тему беспорядка этот ангел мне устроил с порога и продолжал до сего момента. Без перерывов на обед, только с редкими затишьями на перемещение объектов с полок. Я уже успел позорно капитулировать, отмахиваясь от собственного детища подхваченной где-то белой (причем женской, блин, чья-же-она) футболкой, промчаться по квартире с пылесосом и даже перемыть посуду под строгим надзором моей свежеиспеченной домомучительницы.
В том, что это порождение и меня тоже, сомневаться не приходилось. Цветом волос, глазами и голосом она очевидно пошла в маму, но остальное... Я никогда не думал, что дети могут быть настолько копией родителя. Мимика, интонации, даже жесты (спасибо хоть, что не неприличные)!
Я покачал головой, выдвигая полку с клавиатурой. Развернул программу обмена сообщениями, долго и тяжело изучал список контактов, пытаясь опознать среди этих "Ножковилок", "Ложноносов" и прочих адских_гусениц666 хоть кого-то, кого знаю, так сказать, в миру. Наконец, выцепив "Бестапковое животное" взглядом и должное время вежливо позависав, я вспомнил, что это Элизабет. Отлично.
"Привет", пишу, "Прикинь, ситуевина."
"Привет", возникло на экране, "Давай, жги-пепели, вулканище."
Я хмыкнул, почесав щеку. Творческая личность! Может, она мне поможет как-то?
"Мне ребенка подкинули. Что делать?"
"Съесть, конечно! Ты их готовить не умеешь, что ли?"
Некоторое время прилипшая к лицу рука не давала мне писать ответ. Творческая личность!..
"Та очкастая мымра, что трется у Тая вечно. Помнишь? Мы с ней когда-то давно зажгли. И, знаешь, хорошо зажгли. У меня тут семилетняя Рапунцель по дому носится. И мымрень ее забирать не собирается. Я ж не зверь, я б помогал, если знал. А она вот как."
"Точно твое детище-то хоть?"
"Моее некуда. Приходи, посмотри."
"Окаюшки! Через полчаса буду."
Я вздохнул и задвинул клавиатуру обратно, сцепляя руки за головой и прикрывая глаза. Это будет самый долгий день в моей жизни.

...а может, все и не так плохо. Я переместился на кухню, которую мы вдвоем с Принцессой смогли разгрести и обнаружить под завалами бутылок и грязной посуды к приходу Элизы. Женская часть собравшихся сначала долго шушукалась в гостиной, мимоходом доразгребая тамошний беспорядок (и тут я вновь снимаю шляпу - этот сумрачный принцессовский гений сумел припрячь к уборке ленивейшую художницу на свете! Это весьма непросто, если кто не догнал). На кухню они заглядывали только чтобы хлопнуть чаю, который я должен был бодяжить в сумасшедших количествах. Чувствовал себя не то кофе-чае-автоматом, не то работником столовой.
Теперь я сидел и смотрел, как Элизабет сидит на стуле, а перед ней скачет моя маленькая дочь. В воздух взлетает, следуя движениям хозяйки и некоторым законам гравитации, толстенная каштановая косища. Шарлотта играет в ладушки. Она смеется. Звонко и чисто, как серебряный колокольчик.
Я сижу, смотрю на нее, и пытаюсь понять - действительно ли малышке так весело, или это тоже часть какого-то гениального плана, кои она продуцирует в количествах запредельных для такого маленького ребенка.
Элизабет тоже веселится, охотно возясь с такой, казалось бы, мелочью.
Шарлотта смеется.
Да нет, искренне.

@темы: Шарлотта, Северный материк, Небельштадт, Элизабет, Льюис

01:59 

Меч в камне.

Еще одно движение назад, и я уткнулась задницей аккурат в тумбу.
- Пошла ты. - прошипела я, прижимая уши к голове и зло вращая хвостом.
Грядущее мероприятие было слишком сложным, а процесс подготовки - изматывающим. И поэтому сейчас меня особенно раздражала каждая мелочь. Особенно эта чертова тумба, будь она неладна. Сожгу к чертям потом... потом...
Я вновь взглянула на фигуру горгульи, теперь надежно заключенную в пентакль. Все было расчерчено верно, свечи разложены, рассыпаны заготовленные травы, даже несколько нужных страниц... Собрать все это заняло чер-ртовски много времени. Возможно, его бы понадобилось меньше, не проведи я пять дней после Ночи Сотворения мира в беспробудном пьянстве. Но сделанного не воротишь, и вот я только ближе к концу месяца, когда до начала учебы осталось всего ничего, берусь таки за итоговую часть своего наигениальнейшего плана. Ай да я. Всегда все делаю только когда хвост подпалит.
Я плюхнулась на попу в стороне от круга и отползла немного назад. Наугад протянула руку вбок, нащупывая фолиант. Подтянула к себе, плюхнула на колени. Зашуршали страницы, запахло лежалой бумагой и пылью. Я наморщила нос, недовольно дернув ухом. Искомый текст нашелся достаточно быстро - зря, что ли, я просмотрела всю книжищу вдоль да поперек? Я еще раз пробежала взглядом насквозь знакомые строчки, мимоходом представив, как именно меня будут бить за карандашные пометки. Ну, карандаш - не ручка, как-нибудь и без ластика ототрем. Как-нибудь... без особого вреда для страницы... если повезет.
Фыркнув, чтобы сдуть волосы с лица, я поерзала, уселась, скрестив ноги, еще немного поерзала, устраиваясь поудобнее, последний раз взглянула на горгулью и начала читать. Костлявая речь древних магических текстов неприятно царапала горло, непривычная смена тональности голоса превращала процесс чтения в гротескную пародию на пение. Но у меня были стимулы и не было времени на капризы. В смысле, еще больше времени на капризы, чем я уже потратила.
Заклинание начинало тянуть силы сразу, не откладывая в долгий ящик. Краски вокруг стали стремительно блекнуть, повеяло странным, густым холодом - это темное марево лимбо просачивалось сквозь невидимые глазу трещины бытия. Дыхание иного мира проникало в легкие киселем. Сделать вдох постепенно стало действительно трудной задачей. Впрочем, я была готова к этому, и первый, рефлекторный, приступ паники был мной подавлен достаточно быстро. В текстах упоминалось о том, что, желая выдернуть горгулий из цепких объятий их, предположительно, родного мира, магу понадобится фактически погрузиться в лимбо. Не очень глубоко, понятное дело - обладающим магическим даром открыто куда больше, чем простым смертным, но и им тяжело дается нахождение даже в Преддверии прослойки, что уж говорить о хоть сколько-то серьезном погружении?
Впрочем, на тот момент я таких серьезных дум не думала. Перед моими глазами плыли, сцепляясь в подобные уроборосу кольца, древние письмена, чуждая угловатость букв затягивалась на горле колючей проволокой. И в ушах стоял тихий, замогильный гул квазимира.
Дышать. Главное - не забывать дышать.

Безвременье. Звук капающей воды. Ползущие по чернильной поверхности круги. Нельзя закрыть глаза, но нет ощущения, что они открыты. Я слышу... мы слышим друг друга - мириады голосов пересекаются, как пересекается свет бесконечной россыпи звезд, щедрой горстью оброненной однажды неведомыми Создателями.
Никаких чувств. Гармония лишения эмоций. Память - лишь эхо упавшей капли. Цивилизации могут расти и рассыпаться прахом. Неизменность ровной линии, тянущейся и тянущейся и тянущейся...
Песок времени здесь застыл в неизвестной точке между двумя частями единого целого, где-то в тонком сосуде-перешейке, соединяющем две стеклянные емкости. И свет здесь - лишь случайные блики, преломленные сквозь это кристально чистое стекло.
Голос - совершенно неожиданно голос, не голоса - грохотом пушки прозвучал во взявшейся из ниоткуда тишине.
- Уходишь.
Я - уже не мы? - знал этот голос. Я хотел сказать, что не ухожу, что я останусь. И только когда такие до ужаса знакомые гарпуны другого мира впились в меня, взрезая несуществующее здесь тело, и потянули, я захотел сказать, что я еще вернусь.
И не успел.

Последние строки я произносила уже почти по памяти - из-за слезящихся глаз было ничегошеньки не видно. Выдохнув последнее слово, я решительно утерла рукавом лицо и жадно впилась взглядом в каменное изваяние, окруженное мелом и прочей магической шелухой.
Лимбо не менее жадно вбирало в себя мое тяжелое дыхание, как совсем недавно - мои слова, мой слабеющий с каждым мгновением голос. Что-то происходило вокруг, какое-то незримое движение. Внутри статуи постепенно затеплился огонек. Было странно видеть что-то цветное в этом лишенном красок мире - на определенный момент даже начинает казаться, что так всегда и было, и цвет как явление не существует вовсе.
Огонек между тем засиял ярче и стал расходиться по всему силуэту множеством линий, напоминающим кровеносную систему. Потом я вдруг поняла, что это - сеть трещин, а звука рассекаемого магией камня не слышно из-за разлитого в помещении присутствия лимбо.
Я задержала дыхание. В этот раз - по своей воле.
Я не знаю, как вспышка может быть черной. Но она именно такой и была. Коллапс магической энергии, кульминация накопившегося сопротивления этого мира тому. Когда зрение вернулось ко мне, трещины мироздания уже затягивались, а в помещении не осталось и напоминания о пробирающем до костей холоде.
Только моя шерсть все еще торчала дыбом. Ладно хоть не искрит. Сообразив наконец выдохнуть, я, приглаживая хвост, глянула в сторону пентакля.
...он медленно сел, двигаясь словно во сне. Явно негнущимися руками, глядя на них так, будто видит в первый раз, осторожно, очень мягко и неторопливо, стал стряхивать с себя каменную крошку.
Обсидианово-черная чешуя. Иссиня-черные волосы, чуть вьющиеся. Длиннющие. Янтарно-желтые глаза, особенно яркие из-за черных белков.
Он поднял пылающий рыжеватым золотом взгляд, глядя то ли на меня, то ли мимо. Произошедшее еще не навалилось на него всей тяжестью.
Я не торопилась подниматься на ноги. Мне не обязательно было смотреть на него сверху вниз. Кто из нас главный, и так легко определить по отсутствию пентакля.
- Имя. - мой голос разнесся в помещении неожиданно сильно.
Ящер вздрогнул, подбирая крылья. Его взгляд, казалось, прожигал меня насквозь, такой он стал вдруг направленный.
Я уже набирала воздуха в грудь, чтобы повторить, как вдруг горгулья отозвался. Его голос звучал очень хрипло, но в целом был приятен слуху.
Он сказал:
- Грегор.

@темы: Северный материк, Ровена, Небельштадт, Грегор

18:04 

Ночь рождения мира.

Неудачный шаг заставил меня неловко дернуться. Стаканы с тихим шипением сдвинулись, звякнули, слегка столкнувшись. Звякнули и осколки льда, плававшие в ярко-оранжевой жидкости.
Я замерла.
Аккуратно заглянула в комнату.
Вообще, сначала мне показалось, что все мои старания пропали совершенно напрасно. Мужчина с потерянным видом сидел на диване, глядя на свои колени. Он думал, я все еще на кухне, поэтому еще не вернул, как мне казалось, вежливую улыбку. Он поднял голову, задумчиво глянув на окно. Множество мерцающих по всей комнате электрических огоньков бросало цветные блики на Сириуса. И отчего-то его подсвеченная гирляндами фигура, замершая на диване посреди темной комнаты, производила еще более тоскливое впечатление.
Мне страстно захотелось курить. Я даже почти решила уйти обратно на кухню.
И вдруг Сириус улыбнулся. Откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза. И продолжал улыбаться, едва заметно качая головой. Кот запрокинул голову, уставившись на потолок. С каждым мгновением его улыбка теряла в болезненности. Он даже, кажется, что-то произнес, но слов я не разобрала. Я была занята.
Я волновалась.
Коротко фыркнув, я решительно шагнула в комнату (стаканы снова мелодично звякнули). Сириус сел нормально, глядя на меня чуть снизу вверх своими чудными серо-зелеными глазами. Его волосы, лишь чуть менее сумасшедше-рыжие, чем апельсиновый сок в высоких стаканах, прядями заструились по плечам, несколько съехало магу на лицо, но он не обращал на эту мелочь ни малейшего внимания. Он был занят.
Он улыбался мне.
- Знаешь, Линда. - начал он, - Кажется, я праздновал что-то подобное раньше.
- Вот как. - пресно отозвалась я, присаживаясь на противоположный край дивана.
Отставила поднос на стол, молча радуясь, что донесла все-таки. С моими дрожащими руками подобная задачка превращается в компактный перфоманс, иллюстрирующий бытовой ад.
- Я к тому, что все это. - он обвел комнату рукой, - Очень здорово. Так, что я смутно припоминаю какие-то вещи, которые, кажется, вообще раньше считал утерянными. Раньше, в смысле - раньше. До потери памяти.
Он умолк. Потянулся - волосы тут же заскользили по руке рыжеватым водопадом; на них заиграли разноцветные отсветы гирлянд - за стаканом. Взял, отпил немного, прижав от удовольствия уши к голове. Потом наконец произнес:
- Большое спасибо за праздник.
- Было бы за что. - угрюмо буркнула я, подцепляя с подлокотника пульт от телевизора.
По всем каналам, разумеется, новогодние передачи, одна тупее другой, страшное уныние, гостю стыдно показать. Мелькали изображения, сменялись звуковые обрывки. Не то, не то, не то, не то...
- Погоди. - вдруг попросил мужчина.
Мой палец замер над кнопкой, я недоуменно посмотрела на собеседника.
- Хорошая музыка играет. Давай станцуем? - он тут же виновато усмехнулся и добавил, - Я буду осторожен, честно.
Сначала, честно говоря, я хотела изобразить скептицизм всем своим лицом, сказать что-нибудь язвительное и забиться в угол дивана, чтобы даже не думал меня выковыривать. А потом я подумала - а какого, собственно, черта? Даже если не брать во внимание, что уж этот-то меня точно в итоге уболтает, и будет мучительно жаль профуканной песни...
Я вяло покивала; он поднялся, обойдя столик, протянул мне руку. Я посмотрела на него, чуть нахмурилась, но за протянутую ладонь взялась. Опозориться я не боялась - до трагичных событий в силу жизненных обстоятельств некоторая практика была.
Другое дело, конечно, что с тех пор, как я приобрела трость, я не тренировалась. Не было как-то желания. Прямо даже и не знаю, почему.
... а Сириус танцевал хорошо. И притом был довольно осторожен, как и обещал. Даже на ногу ни разу не наступил, такая умница, хоть плачь. А я ковыляла, подчиняясь его движениям, и чувствовала себя до одури неуклюжей. Даже странно, что мага это совершенно не смущало. Судя по легкой улыбке, его происходящее вообще радовало. Через некоторое время выяснилось, что это еще и заразно. Я сама не заметила, как тоже заулыбалась, покачивая хвостом в такт музыке и движениям. На какое-то время мир вдруг стал казаться очень простыми понятным. У меня даже получилось не исходить на скептицизм пополам с пессимизмом. Вообще достижение, если кто не в курсе.
Все это было очень странно. Ладно, танцы я еще могу понять (хоть и с натяжкой, никому не удавалось меня на подобное развести уже весьма длительное время), но как он уболтал меня выйти после этого трэша гулять? Я вроде бы даже предупреждала, что в любой момент колено сдастся, и я стану недвижимостью. Причем именно от слова "не двигается". На что товарищ маг только тихо рассмеялся и сказал, что если что - донести меня домой он не обломится.
Наверное, моя ошибка как раз таки в упомянутом клятом пессимизме. Я никогда не смотрю вверх. В детстве любила рассматривать небо, искала узнаваемые фигуры среди облаков. Любила ездить в походы за город, в лес. Летом небо поразительно глубокое, видно очень много звезд.
Потом взросление, проблемы, мысли - кажется, все это легло каким-то грузом, заставляющим больше изучать то, что происходит под ногами. Потому что если споткнешься с такой тяжестью - то уже не встанешь.
А Сириус как будто бы взял часть веса на себя, заставив меня взглянуть вверх. Зимой звезд не так много, но и в этой редкой россыпи небесных бусин рыжий кот умудрился найти множество интересного. Я стояла, аккуратно придерживаясь за его рукав, и неотрывно смотрела вверх. Говорил мужчина складно, интересно. Но все эти рассказы оставляли в его взгляде все нарастающую тень затаенной тоски.
И я вот уже некоторое время пыталась и слушать Сириуса, и прислушиваться к его состоянию, и идентифицировать странную аритмию, никак не желающую проходить. Чертово волнение, выпить бы таблеток, но где их на улице возьмешь? С собой, естественно, не взяла, растяпа, так торопилась погулять.
Дура.
- Сириус... - едва слышным шепотом позвала я.
- Да? - он моментально прервал свою речь, уставившись на меня очень серьезно и взволнованно.
Я только виновато улыбнулась и качнула головой. Бездна звезд качнулась и вдруг погасла, сменившись бездной абсолютной и непроглядной.
Опять я себя переоценила.

@темы: ночь рождения мира, Сириус, Северный материк, Линда

13:23 

Новая ветвь

Я едва дождалась тихого шипения, сопровождающего остановку состава. Сиганула в открытую дверь вагона одной из первых. Мне хотелось побыстрее пронестись по до боли знакомому каменному покрытию платформы, напоминающему мне узорчатый панцирь старой черепахи, которая в таинственном ничто тащит на своей спине весь Небельштадт.
Что я и сделала, жизнерадостно гремя колесами чемодана по плиткам. Прохожие отскакивали в сторону, кто-то смотрел на меня с пониманием, но больше - с типичным вежливым (и не очень), каким-то очень городским, удивлением, граничащим с осуждением.
Мне было все равно. Я наконец-таки вернулась - пусть и больше по делу, чем из-за праздника. Что бы кто ни говорил, а в этом городе и воздух слаще, и небо роднее. Меня практически разрывало от непонятной радости, хотя, казалось бы, с чего радоваться, имея за плечами серьезные учебные долги, живя на съемной квартире (пусть и в неплохом районе) с дикой художницей (и под словом "дико" я имею в виду не оторванность от цивилизации) из-за проблем с семьей, которые год от года становятся лишь больше? Да и праздник этот в конечном итоге - лишняя зарубка, показывающая количество лет, пласт за пластом разделяющие меня и драгоценнейших мамочку с папочкой, чьи надежды я не оправдала.
Элизабет, которую я попросила меня встретить, честно ждала (даже не опоздала ради разнообразия, вот это молодец!) возле одного из фонарей, оперевшись об оный спиной. Судя по изможденному лицу девушки, местами испачканному краской, сессия худфака честно пытается ничем не уступать нашей. Я невольно глянула на свои руки, покрытые мелкими порезами, ожогами и чернилами.
Студенты. Что с нас взять?
Элиза наконец заметила меня, оттолкнулась от фонаря и, отчаянно зевая, зашагала навстречу:
- Знаешь, ты могла бы и предупредить, что поезд задержится. - в голосе юной художницы звучал упрек, - Магия магией, но я ни за что не поверю, что ты там со своими заклинаниями и древними книгами забыла о благах цивилизации.
- Ну, может и не забыла... - протянула я, отводя взгляд, - Мой телефон несколько... не дожил до возвращения в родные пенаты. Но он передавал тебе привет и просьбу не скучать!
Моя собеседница только устало усмехнулась, аккуратно стаскивая с моего плеча сумку. Чтобы напомнить ей о наказуемости инициативы помогать, я не стала сопротивляться.

- ...ну а потом я ему и говорю: конечно, голема-то ты и не приметил!
Элизабет выронила карандаш, гомерически захохотав. Впрочем, этот смех вполне сочетался с ее до фига творческой внешностью - все эти растянутые футболки, драные джинсы, килотонны фенечек, подвесок и расточек во встрепанных волосах... В общем, сразу видно - перед тобой не чушь подзаборная, а чрезмерно креативная личность.
- Ладно, друже. - я невольно гыгыкнула, еще раз прокручивая в голове окончание своей недавней истории, - Я в ванную.
В самом деле, Ардвиз как город всем хорош, кроме одного - помимо чрезмерного количества магии, в которой почти захлебываешься, там практически отсутствуют современные удобства! Сортир во дворе, душ на отшибе - короче, тьма и варварство. Видят высшие силы, к концу семестра душу готова была продать за возможность просто поваляться в ванной.
К счастью, душу продавать не пришлось. Что к лучшему, а то еще б выяснилось, что у меня ее и впрямь нет, как любят говорить некоторые.
Мурлыча подцепленный где-то в пути мотив (музыка не болячка, подцепить не стыдно), я стащила с себя одежду, побросав в корзину для грязного белья, и едва не запрыгнула в ванную, сразу же включив на полную горячую воду. Откинулась на спину, прикрыв глаза. Хо-ро-шо.
Напряжение последних дней постепенно сходило. Я была в привычной обстановке, бежать уже никуда не надо. Шум бьющей из крана воды успокаивал, настраивал на умиротворенный лад. Можно было наконец-то обдумать свои дальнейшие действия без горячки предстоящего длительного путешествия.
...итак, восстановим для начала события. Господин Людвиг, чтоб ему икалось, решил, что в этом году по прикладному преобразованию форм будет с меня спускать даже не то, что по три шкуры за раз - а просто не даст жизни. Так и сказал, мол, дражайшая Ровена, скотина ты ленивая, или берешься за голову и делаешь к концу семестра такой проект, чтоб за душу взяло, или берешься за задницу и вылетаешь из академии пушечным ядром.
Ну, почти так сказал, разумеется. Он же преподаватель, ему нельзя. Но и я не дура, подтекст секу чутко.
Я опустилась ниже, так, что вода оказалась у меня едва ли не на уровне глаз, и сердито выдохнула. Дыхание бойкими пузырьками устремилось вверх. Мне немного полегчало.
Собственно, суть как раз в том, что вылетать мне нельзя - да и не хочется. Если вылечу, меня не только родители убьют, как настоящий позор семьи - я сама себя раньше укакошу. Потому что ну хрен бы с тем, что я не такая замечательная, как младший, но выучиться-то хотя бы надо, да?
Догулялась, чтоб меня духи за зад закусали.
Но во всем плохом есть хорошее. Вот и у меня есть план. В меру самоубийственный, без меры оригинальный и совершенно безумный. Так уж сложилось, что, в прошлый свой приезд шатаясь по подворотням центра Старого города, я нашла настоящего представителя расы горгулий.
Горгульи... Прорыв в создании живых существ, и вместе с тем - чернейший позор на истории магического сообщества в целом. Это сейчас их создание отслеживается и регулируется, а права - защищаются. А когда-то давно эти создания, чьим самым ценным умением было проваливаться в лимбо (прослойка субреальности духов между нашим миром и неизвестностью) были более бесправными, чем иные предметы интерьера, как я поняла из некоторых текстов. Например, если вспомнить приведенные Овидием Разумным цитаты из весьма сомнительного произведения да Сильвы "Двадцать дней пира"... Впрочем, наверное, лучше не вспоминать. А ведь все из-за одной занятной особенности горгулий - умирая или находясь при смерти они каменеют. Во втором случае через некоторое время их можно из этого состояния вытянуть, но только искусственно. Сами выбраться из каменного плена способны, исходя из доступных сведений, единицы.
Короче говоря, думаю, более чем очевидно, что за счет этого маги, подчас настоящие извращенцы, отрывались на бедных горгульях как могли? И ведь собираемые некоторыми сады изваяний были еще не самым страшным, что для бедных зверушек выдумывали их жестокие хозяева...
Я дотянулась ногой до крана, нащупала пальцами выключатель. Комнату тут же наполнила какая-то очень гудящая тишина. Сквозь нее я слышала, как из комнаты Элизабет орет музыка, а сама собачка на кухне перекривает в телефон грохочущий по квартире гроул солиста очередной группы, по которой эта гений бумагоизведения тащилась на данный момент.
Но даже это не могло меня отвлечь от размышлений. Я напряженно вспоминала.
Я нашла его совершенно случайно. В крови бушевала ударная доза алкоголя, желание подвигов перевешивало легкие опасения за свой бесценный зад, ноги сами несли меня все дальше от оживленных улиц, как вдруг я обнаружила, что иду мимо старого здания Театра Теней, ныне закрытого. Авристий, прежний хозяин, погибший при загадочных обстоятельствах, после себя наследников не оставил, а никто другой не захотел возиться. И в итоге и без того популярную лишь в кругах особо торкнутых лавочку прикрыли. Инспекторы из Небельштадтского представительства магов все обнюхали на предмет опасной магии, ничего не нашли, и здание бы снесли, но, кажется, за него вступился кто-то из верхов - стоит же ведь еще почему-то.
О том, что подобная вылазка может плохо кончиться, я не думала - напомню, что дело было после ну очень большой попойки. Так что единственным ведущим чувством было бескрайнее любопытство, помноженное на бескрайнюю же от выпитого храбрость.
Как я преодолела высоченную ограду, как вообще дошла до здания - этого я не помню. Но судя по порванным на жопе штанам - не так филигранно, как хотелось бы. Чертовы шпили забора, а.
В общем, внутри было пыльно, темно и не шибко-то и интересно. Зато мрачности и готичности - хоть жри тем, на чем джинсы порвались. Но меня же было уже не остановить. Вдоволь набегавшись (ходить медленно было все же как-то не по себе слегка) по пустынным холлам (пару раз навернувшись и поотшибав себе драгоценные коленочки), я ввалилась в зрительский зал. Пошаталась меж рядов, распугала (и чуточку испугалась) крыс, услышала сверху писк летучих мышей, оценила размер люстры, в которой они устроились, и со сдавленными матами ушаталась в сторону сцены. На сцене развила успех, несколько раз провалившись - доски совсем прогнили. Решила, что с меня хватит, и закулисье будет последним, что я проверю.
Ага, как же.
Я бы могла сказать, что дело было во вновь вернувшейся храбрости, но увы, причина более прозаична - я заблудилась. Сваленные декорации, какие тряпки, огрызки реквизита - наверное, все это барахло не растащили только из-за его абсолютной бесполезности. Из-за крупных декораций было трудно сориентироваться, где меняются помещения, а где лабиринт создается этими на редкость убогими лесами-замками и прочим. Запнувшись об очередной элемент обстановки, я как следует впаялась в дверь, которая от такой наглости беспомощно распахнулась (это потом я узнала, что случайно выдрала хлипкий замок с мясом). В итоге я оказалась в неком помещении, назначение которого было трудно понять из-за того, что почти вся мебельная наполняющая была прикрыта кусками ткани. Я остановилась передохнуть возле одного такого бесформенного нечта, неудачно оперлась локтем, материя поехала, и я свалилась на пол, еще и запутавшись с пьяных глаз в этой пыльной тряпке. В процессе усложнила себе задачу, стащив ненароком материю и с соседнего предмета. Хрипя далекие от цензурных вещи и неистово кашляя и чихая, я высвободилась из импровизированной ловушки. Так и сидя на пятой точке, я оглядела плоды своих стараний. Справа от меня оказалась обычная тумба. А вот слева...
Выругавшись так, что вся предыдущая брань, наверное показалась отрывком из светской беседы, я дернулась в сторону и врезалась в тумбу, так и замерев (и, кажется, протрезвев). На полу слева, освобожденная от закрывающей ее ткани, лежала статуя. Некий скульптор сумел изваять в камне, похожем на обсидиан, живое страдание. Некий молодой мужчина непонятной мне расы замер, лежа на спине; на середине движения остановились его вскидываемые в попытке защититься руки. Я долго не могла отвести взгляд от когтей, увенчивающих тонкие и аккуратные, как у пианиста, пальцы. Длинные волосы неизвестного отброшены назад, лицо искажено неподдельной мукой. Крылья неловко подмяты под тело, вся фигура в целом кажется отмеченной печатью безысходности.
Я подползла поближе, всматриваясь в аккуратные черты лице рептилоида. Аккуратно коснулась витых рогов.
Мое зрение, слегка дробящееся из-за остатков спиртных эманаций, все еще гуляющих по телу, вдруг выцепило занятную вещь. И тогда я просто заорала, потому что это был натуральный перебор.
Потому что существо было живое.
Это потом, отдышавшись и слегка раздумав умирать от инфаркта я вдруг сообразила, кого мне напоминает создание. А сначала я чуть не умотала оттуда, роняя проклятущие драные джинсы.
Я вдруг сообразила, что вода давно остыла и, по-прежнему ногой, потянулась к выключателю.
Его-то я и расковыряю, верну в привычное живым существам состояние. И пусть только эта срань профессорская попробует сказать, что возврат горгульи из ее натуральной формы не является сложным процессом преобразования!

@темы: Элизабет, Северный материк, Ровена, Небельштадт, Грегор

04:10 

Скоро праздник.

Это очень трудно - привыкнуть к тому, что в стаканчике теперь две зубных щетки. Я вздохнула и плеснула холодной водой себе в лицо. Глянула в зеркало и досадливо поморщилась.
Ненадолго зависла, вспоминая, какое из двух полотенец мое. После чего, снова коротко вздохнув, с упоением потерла морду, так старательно, будто бы вместе с водой надеялась оттереть вообще все остальное.
Это очень трудно - когда, выходя из ванной, первое, что видишь - это спину склонившегося над столом мужчины, которого еще недавно считала совсем чужим.
- Тебе сегодня с утра из представительства магов опять звонили, да? - позевывая, уточнила я.
Это очень трудно - переходить с кем-то от формального, надежно охраняющего межличностную дистанцию, "вы" на слишком личное "ты".
Сириус дернул треугольным ухом, когда я щелкнула кнопкой чайника. Он не отрывал взгляда от своих записей, даже когда негромко ответил:
- Да. - потом кивнул сам себе, сделал пару быстрых карандашных пометок и, наконец, посмотрел на меня.
Его серо-зеленые глаза из раза в раз становились очень теплыми, когда кот улыбался.
- Они нашли для меня новую работу. - мужчина постучал кончиком карандаша по столу, на мгновение прикрыв глаза, - Это хорошо. Мне и так неудобно...
- Мы это уже обсуждали. - я махнула на него рукой с зажатой в ней чашкой.
Рыжий только развел руками, тихо засмеявшись:
- Эй, Линда, я прекрасно понимаю сложности, возникающие из-за моего присутствия. Я уверяю тебя, что делаю все, от меня зависящее, чтобы хоть сколько-то их сгладить. И как только у меня появится возможность...
- Я знаю. - повторила я, невольно улыбнувшись, - Только потому ты вообще здесь оказался. Цени доверие.
- Ценю, ценю. - согласился кот, снова углубляясь в чтение.
Он, кажется, ни капли не обиделся на мой тон, который кто-либо другой мог бы счесть и недостойно грубым. Возможно даже, мой собеседник и впрямь знал, что я на самом деле думаю не совсем так.
Это очень тяжело, когда оказывается, что кто-то тебя понимает, а ты - боишься его понимать. Вообще кого-либо понимать. Ведь это значит поставить себя слишком близко...
Я тряхнула головой. Чашка крепкого чая, конечно, не так хороша, как кофе, но я тут, между прочим, снова решила бороться за собственное здоровье. Раз уж нежданный гость задержится у меня до самого Нового Года, было бы до жути обидно под самый праздник традиционно свалиться с какой-нибудь болячкой.
Я опустила взгляд в чашку, которую уже успела заполнить кипятком. Опустила пакетик, отстраненно подергала за нить, наблюдая, как расходятся в прозрачной жидкости янтарные разводы. Миллионы тончайших нитей цвета, медленно плывущих, сталкивающихся и переплетающихся в прозрачной пустоте.
Голова закружилась, я сделала шажок назад, в последний момент схватившись рукой за край тумбы.
Сириус не издал ни звука, но я отчетливо почувствовала на себе его взгляд. Он всегда удивительно точно угадывал, когда его вмешательство требуется, а когда не стоит даже дергаться в мою сторону. Видимо, уже понял, что излишняя забота со стороны окружающих мной воспринимается не слишком адекватно.
Маг, что с него взять. Магам положено быть наблюдательными. А проблемы с памятью ничуть не помешали разуму Сириуса сохранить надлежащую цепкость, это я уже выяснила.
- Все в порядке. Просто нехватка чая в крови! - преувеличенно бодро отрапортавала я, в этот момент ненавидя привычку успокаивать других даже тогда, когда этого не требуется.
Схватив чашку (естественно, плеснув кипятком и на пол, и на руку, и страшно при этом зашипев), я, грозно топая, удалилась в комнату. Сириусу останется остальная квартира, ничего, переживет.
Я плюхнулась на кровать (конечно же, обильно полив себя все еще очень горячим чаем снова, мне же мало одного раза) и некоторое время провела в мрачной медитации, глядя в стену. Иногда машинально дула в чашку, смутно надеясь немного помочь процессу охлаждения жидкости. Иногда пыталась пить, обжигала губы, шипела, дула и все равно пила, обжигая еще и язык, и горло, и вообще. Мысли в голове напоминали расходящийся в кипятке чай - беспорядок путающихся росчерков, накладывающихся один на другой.
Наконец в голове прояснилось - чувство было такое, как будто бы я случайно расположила части пазла в верном порядке. Я усмехнулась, аккуратно отставив чай на прикроватную тумбочку. Потом потянулась к пакетам, оставленным неподалеку вчера вечером. Из шуршащего плена на мои колени перекочевали сначала гирлянды, потом различная мишура и всякие забавные штуковины, которые предполагалось развешивать по дому вместе с остальным вышеперечисленным.
Это очень трудно - пытаться устроить кому-то праздник, если сам давно привык едва ли не пропускать эти дни календаря.

Я прислушивался к удаляющимся шагам. Кажется, сейчас моя помощь - и впрямь последнее, что нужно Линде.
Что ж...
Я дождался стука закрываемой двери, после чего аккуратно разгреб свои записи, выуживая из-под них карту.
Не географическую. Рельеф этого мира будет интересовать меня позже. Пока я хотел, даже не так, пока я жаждал узнать, под сенью каких созвездий этот самый мир лежит.
Я уже нашел среди знакомых Улыбку Маски, Спиральную Ящерицу и - и это было просто невозможным чудом - ту самую Звенящую Розу, резкими чертами которой я грезил в горячечном бреду, пока лежал в грязном подтаявшем снегу и истекал кровью. Я помню, как пару дней назад с замирающим сердцем нашел Розу на карте звезд и на некоторое время просто-напросто забыл, как дышать. Ее дерганные линии напоминали мне что-то совсем противоположное, они наполняли все мое существо неясным и немного тревожным теплом.
Ведь оно было - в прошлой жизни - что-то не просто дорогое мне, что-то бесценное. Что-то, за что я, возможно, когда-то был готов отдать без остатка все, что у меня есть.
И я это забыл... Просто взял - и забыл. Упустил, и оно утонуло в грязи, снегу и крови.
Усилие воли, потребовавшееся на то, чтобы вернуть мысли в нужное русло, было поначалу очень тяжелым. Потом я я подумал о своей не такой уже и новой знакомой. Вспомнил худую фигурку лисицы, дернувшейся и замершей возле электрического чайника. Как судорожно она держалась за столешницу.
Как пристально порой она смотрела в пространство. Мимо окна, мимо стен. Мимо меня.
Линда жила в своем, обособленном мире, случайным и, пожалуй, не самым желанным гостем которого я поневоле стал. И мне хотелось сделать для нее что-то... что-то...
Даже не знаю. Что-то не то, чтобы доказать, но и не то, чтобы просто продемонстрировать.
Мне хотелось поделиться с ней частью своего мира. Возможно, мне хотелось привнести в ее жизнь небольшое чудо. Пусть оно и будет совсем маленьким, но, возможно, сможет хоть немного подернуть ту плотную серую завесу, через которую девушка смотрит на мир.
...если бы только мне удалось показать ей ночное небо таким, каким его вижу я.
Я невольно заулыбался, снова опустив взгляд на карту. Я мог бы рассказать ей чертовски много. Я мог бы рассказать о созвездии Псов-Близнецов, одном из самых наиболее часто встречающихся в других мирах, мог бы объяснить, в чем отличие от Близнецов-Волков, что они никогда не появляются на одном небе вместе. Я знаю несколько легенд, объясняющих это, знаю, какое обычно значение придают наличию одного или другого в мире.
Какой бы ни была боль, повлекшая за собой потерю воспоминаний, чем бы она ни была вызвана, но даже она не смогла вырвать из меня любовь к бесконечности звездной бездны. Имена созвездий, их истории, толкования - все это по-прежнему оставалось в моей голове, легко представая перед мысленным взором по моему желанию, как если бы я просто брал с полки давно знакомую и горячо любимую книгу.
Я убрал карту обратно под записи. Еще раз проглядел малоинтересные мне пока что тексты, связанные с работой, сделал еще пару пометок и аккуратно отодвинул. После чего почти улегся на стол, удобно расположив голову на сложенных руках.
Если я все понял правильно, то совсем скоро в этом мире будет праздник. А значит, у меня не так много осталось времени, чтобы проштудировать местный астрономический материал. В конце концов, среди местных созвездий мне попалась масса доселе не виданных и крайне занимательных экземпляров...
Но я все к чему.
Я возлагаю на Ночь Рождения Мира большие-большие надежды.
Я знаю, мне повезет, и облака не будут закрывать ночные светила.
У меня все получится. Маленькое, но очень важное чудо.

@темы: праздник, звезды, Сириус, Северный материк, Небельштадт, Линда

03:12 

Уз(л)ы.

Трамвай, бодро дребезжа и подскакивая, несся по рельсам. Оконное стекло приятно холодило горящую щеку.
Казалось бы, я так старательно пью лекарства, чего еще не хватает этой неразумной тушке?..
...сна, покоя, отдыха. Витаминов, разумеется.
И когда, черт возьми, ты купишь молоко, Линда? Молоко, если вдруг ты пропустила, само себя домой не принесет. А ты уже почти неделю задвигаешь поход в магазин. И многое другое тоже задвигаешь. И не надо делать вид, что свеженькая банка кофе оказалась на полке совершенно случайно и никакого отношения к тебе не имеет.
Но что еще поделать, если спать я стала еще меньше, а жить и функционировать мне как-то надо? Нельзя же все сваливать на Михаэля.
И не важно, что отпуск уже минимум года полтора ты не брала, да?
- Ничего, скоро праздники. - уверенно сказала я сама себе и с тем же болезненным, наверное, наигранно-оптимистичным видом полезла в сумку за таблетками, - Тогда и отдохнем. Правда? Да ни черта не правда, покой нам только сни... Ах, погодите, я же не сплю.
Сидящая рядом женщина покосилась на меня, но ничего не сказала. Она не сказала ничего и тогда, когда я своими кривыми лапами неаккуратно и слишком резко открыла банку и высыпала несколько таблеток на пол. Но ее молчание было весьма красноречивым. И очень тяжелым. Я коротко вздохнула, махом проглотила положенную дозу и только после этого повернулась. Соседка по сиденью, полосатая кошка в возрасте, заерзала. После чего подорвалась выходить на следующей остановке, бормоча что-то о молодых наркоманках.
- Пошла к черту... - буркнула я, опять переводя взгляд в окно.
Мимо проносились улицы Старого Города, той его части, что сохранилась со времен правления вампирской аристократии. Вокруг раскинулось живущее в настоящем прошлое, у которого не может быть будущего, и я чувствовала себя в этой обстановке более чем уместно.
Мостовая, припорошенная свежим снегом. Он и сейчас валит с неба, а маленькая девочка стоит, задрав мордашку кверху, и старательно пытается поймать белых мух на язык. Крупные хлопья упрямо засыпаются в крупные лисьи ушки, оседают на буйных кудряшках, шарфе, засыпаются в глаза, но невероятным образом минуют распахнутый рот. Это очень расстраивает малышку, и она бежит к рослому лису - отцу - жаловаться, но замирает на половине пути. Ее родители сейчас такие красивые! Высокий и сильный (Самый высокий и Самый сильный, разумеется) мужчина аккуратно приобнимает хрупкую лисицу за плечи, чуть притягивая к себе. Та смеется (и это Самый красивый и звонкий смех на свете!), и снежинки ссыпаются с ее вьющихся волос.
Прошло больше двенадцати лет, а родители навсегда остались в моей памяти именно такими - усыпанными драгоценным предновогодним снегом, смеющимися, счастливыми.

Я зажмурилась, раздраженно утирая лицо рукавом пальто. Это все зима. И Ночь Рождения Мира.
А трамвай несся дальше, унося в своем чреве совершенно чужих друг другу существ с их радостями, проблемами, страхами и надеждами.
За окном шел снег.

Я сидел на подоконнике.
Меня много раз ловили сидящим у открытого окна, нещадно ругали, отчитывая, словно маленького котенка (а не сурового взрослого мага, между прочим!), и теперь я, чтобы не тревожить лишний раз ответственную медсестру, ограничивался тем, что открывал только форточку.
Мне нравилось, что в палате (вот как это помещение называлось-то) не было занавесок. С одной стороны, это придавало стене какую-то излишнюю обнаженность, с другой - вид большущего окна, пусть и закрытого, приводил меня в восторг. Как только мое состояние позволило более-менее перемещаться, я стал проводить возле него чуть ли не целые ночи, высматривая звездные знаки на морозном зимнем небе. Большую часть времени облака закрывали мне обзор, но иногда они расступались, и тогда я всматривался в бесконечную синь до рези в глазах, ища созвездия, как старых знакомцев в толпе.
Едва ли не каждая попытка спать оборачивалась ворохом смутных образов, будто бы кто-то хватал меня за шиворот и окунал в не имеющее глубины озеро памяти. Но слои смешивались, как потревоженные подводные течения, картинки получались нечеткими, рваными и оттого - пугающими.
В определенные моменты мне казалось, что, может, мне и не нужно ничего вспоминать. Я помню, как меня зовут, помню, что я не отсюда. Этого хватит.
Или - нет? А что, если в прошлом остались вещи, позабыть которое означало бы предать?
Слишком много вопросов, слишком много. А это значит, что единственным спасением может быть только одно - терпение. Одна из высших добродетелей по мнению... по чьему-то мнению, короче, между прочим.
Я тихонько рассмеялся, опуская взгляд обратно в книгу. Одна из пациенток, которую подселили было ко мне в палату, но после перевели в другое отделение, оказалась столь добра, что оставила ее мне. В подарок. Хорошая, говорит, книга. Почитай, говорит, тебе понравится.
А я что? А я читаю.
Это оказался сборник рассказов. Объединяла их общая тема осени, лейтмотивом проходящая сквозь весь томик. По словам моей несостоявшейся соседки, осень - самое прекрасное из времен года, и не надо слушать тех, кто говорит, будто бы это пора смерти. Это, сказала она, глядя на меня выцветшими голубыми глазами, просто подготовка ко сну, к новой жизни. И нет такого холода, который длился бы вечно.
Взгляд увяз в печатных буквах, я перескакивал со строчки на строчку, но поймал себя на том, что почти не улавливаю смысловую составляющую. Читая об осени, я почему-то вспомнил янтарно-чайные глаза своей спасительницы.
Надо будет отдать книгу ей, как дочитаю.

Я помялась немного, но потом, разозлившись на себя, резко толкнула дверь.
...он сидел на подоконнике, читал, беззаботно покачивая ногой. Длинные рыжие волосы струились по плечам, опускаясь за спину. Часть прядей упрямо съезжала на лицо, закрывая коту обзор, и тогда он рассеянно их поправлял, не отрывая взгляда от страниц.
Вошедшую (меня, то есть), он не замечал, увлеченный повествованием. Только мягко улыбнулся каким-то своим мыслям и перелистнул страницу.
Я почувствовала, что дорого бы заплатила в этот момент, чтобы узнать, какой текст может вызвать такую улыбку.
Аккуратно прикрыв за собой дверь, я, собрав в кулак свою решимость, направилась вперед. По пути успела отметить, что все остальные койки все еще аккуратно заправлены. Это значит, что Сириус так и торчит тут один целыми днями.
Меня кольнул стыд, и, страдая от не в меру клыкастой совести, я, наверное, выглядела раздраженной, когда слегка резковато опустила пакет на кровать мужчины. Полиэтилен зашуршал, шевелясь под давлением содержимого; Сириус обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как по одеялу катятся пара крупных апельсинов.
- Ни одного гнилого, между прочим. - глядя в сторону, пробурчала я, - Не поганую фигню притащила.

@темы: Линда, Небельштадт, Северный материк, Сириус, апельсины, зима

00:40 

С пробуждением, Звездочет.

Потолок был грязно-белый, но без единой трещины. Взгляд бесцельно блуждал по бесцветной поверхности, зацепиться было не за что.
Забавно, что нечто подобное царило и в моих мыслях.
Голова равномерно и глухо гудела, во рту пересохло. Тело не болело, но я подозревал, что это - лишь затишье перед бурей, и стоит мне пошевелиться...
- С пробуждением. - раздалось сбоку; этот голос цепким крюком выдернул меня из закручивающегося водоворота размышлений.
Она сидела возле кровати, сложив руки на сумке, пристроенной на коленях. Теперь, когда разум не был затуманен, я мог рассмотреть свою спасительницу лучше. Это в данный момент казалось мне куда более важным, чем попытки понять, где я.
Обождет. Мне без разницы, где умирать - и настолько же без разницы, где жить.
...теперь незнакомка не казалась мне безнадежно далеким существом. В ней не осталось ничего от той сущности, что привиделась мне. Ее глаза, чуть припухшие, словно от частых слез или отсутствия сна, выражали бесконечную усталость. И вся ее чуть сутулая фигура, слегка подрагивающие пальцы, машинально теребящие замочек сумки, и эта разнесчастная трость, прислоненная к краю кровати - все это складывалось в одну большую, невыносимо печальную историю.
Но при этом лисица была обычной. Не печальная валькирия, бесконечно отстраненная, непонятная простым смертным. Нет. Трагедии, оставившие печать на ее, в общем-то, довольно приятном лице, были чем-то, что я мог бы представить. Чем-то, чему я мог бы посочувствовать. Это были проблемы нормального, обычного живого разумного существа...
- Думаю... - начал было я и осекся, растерянный от звуков собственного голоса.
Памятуя о прошлом печальном опыте, вздохнул я осторожно, после чего не менее аккуратно пошевелился, слегка приподнимаясь, чтобы лечь повыше.
Спасительница молчала, не отводя от меня взгляда темно-янтарных глаз. Цвет вызывал смутные ассоциации с крепким-крепким чаем, но я опасался следовать за ними, поскольку они могли привести меня куда угодно. А я, кажется, не был готов пытаться исследовать руины своей памяти.
Чайные глаза... Очень, очень теплый цвет.
- Я должен вас поблагодарить. - все еще негромко и несколько сипло произнес я.
- Не о чем. - ее голос тоже был тих, в нем также присутствовала хрипотца; девушка явно была простужена, - Главное, что вы выжили. Было слишком много крови.
Она глянула в сторону окна.
Щелк-щелк. Щелк-щелк. Нервные пальцы дергают поблескивающую в мертвенном освещении застежку. Щелк-щелк.
- Мне очень жаль, что я доставил вам так много неудобств. - я попытался улыбнуться, запоздало сообразив, что не только не помню собственного лица, но теперь еще и совершенно не уверен, в каком оно может быть состоянии; улыбка могла произвести совсем не то впечатление, которого я хотел добиться.
- Врачи говорят, особой опасности для жизни нет. - девушка произносила это очень будничным голосом, будто бы рассказывала мне о каком-то общем и не слишком близком знакомом, - Хотя еще бы немного позже - и ваш магический потенциал стал бы вашим убийцей. Чувствуется, вы серьезно исколдовались, прежде... Прежде, чем это случилось.
Я - маг. Хорошо, допустим, я...
- Быть магом, моя дорогая, это большая ответственность. - я улыбаюсь, прикрывая глаза; пальцы едва касаются шершавой поверхности потертой веками страницы фолианта.
- Я знаю! - отвечает мне упрямый детский голос, - Когда я вырасту, я буду очень великим магом, прямо как ты!
Тихо звякают склянки, и я, даже не глядя, уже знаю, что эта маленькая девочка снова снесла локтем очередную реторту. Что поделать, обучение требует жертв не только со стороны ученика...

- Честно говоря... - я очень самокритично усмехнулся, - Я не знаю, что случилось. Я ничего не помню.
- Вот как. - ее зрачки чуть расширились, но больше лисица никаких изменений в мимике не продемонстрировала, - Это очень плохо.
- Ну, я, по крайней мере, действительно жив. - моя усмешка превратилась обратно в мягкую улыбку, - Но, позвольте, я проявил невероятное неуважение, даже не спросив вашего имени.
- Линда. - лаконично ответила собеседница, тряхнув темно-каштановыми с блеснувшей на свету проседью волосами, - А вы свое, выходит, не помните.
- Отчего же. - улыбка непроизвольно приугасла, но я заставил себя улыбнуться шире, - Меня зовут Сириус.
Звук собственного имени отозвался глухой болью в груди. Кажется, раньше я называл его достаточно редко...
Линда ничего не ответила, и комната погрузилась в мягкую, ватную тишину. Молчание не казалось мне напряженным или неловким, пока я не услышал возобновившиеся щелчки маленького замочка.
- Мне... - начала было девушка, осеклась, закашлялась, - Я пойду. У меня работа.
- Конечно. - я очень старался, чтобы мой голос звучал достаточно безмятежно, - Я вам бесконечно благодарен - и за спасение моей жизни, и за этот разговор, Линда.
Лиса отстраненно кивнула, торопливо поднимаясь. Я наблюдал за тем, как она, чуть припав на правую ногу, берет с дальнего конца кровати оставленное там пальто и шарф, потом настал черед трости. Моя спасительница решительно, почти не хромая, дошла до двери и вдруг обернулась:
- Я еще зайду. - стрельнув теплыми рыжеватыми глазами в мою сторону, прошелестела она.
Только когда за Линдой закрылась дверь, я, все еще пребывая в чувствах довольно смешанных, позволил себе оглядеть помещение, где я оказался. Конечно же. Врачи. Я в госпитале. Ну, или как это зовется здесь...
Понятия о предметах и явлениях разных миров и времен перемешивались в моей голове, вызывая только тупую боль в висках. Я обессиленно опустился на подушку, беспомощно глядя в сторону окна.
Как было бы здорово вдруг обернуться птицей. Сбросить с себя неподъемные оковы больничного одеяла, распахнуть руки-крылья, встречая перьями потоки ветра, а грудью - свет холодного зимнего солнца.

Я закрыла дверь палаты, на мгновение прижалась к ней спиной. И вот не было же у меня печали. Только не хватало еще начать мужиков на улицах подбирать. Разумеется, как мог бы пошутить кто-нибудь из моих немногочисленных друзей, с моими проблемами в личной жизни это не самый плохой вариант, на определенный момент да повезет...
Я то ли тихо засмеялась, то ли захныкала, отлипая от двери. Пальцы от нервов дрожали так, что рука едва не соскальзывала с набалдашника трости, а лекарства-то все дома. Ведь мне же надо было именно сегодня забыть их взять!
Линда, Линда, возьми себя в руки, подумала я, направляясь к выходу. Как-то по пути умудрилась исполнить смертельный номер: "Имея сумку и трость как доп. нагрузку, попробуй одеться до выхода на улицу". Зачем такая спешка - непонятно. Рабочие дела на самом деле не столь срочные, как я сказала, да и добираться отсюда уже не так далеко - подземка совсем рядом, на счастье посетителей, тащущих неподъемные баулы с гостинцами больным.
Проводив взглядом очередную такую заботливую, пожилую сову с огромным пакетом непойми чего, я вздохнула. И вот тащат же, и не лень. Даже если проведываемые отпинываются ногами и руками. Я хмыкнула, застегивая последнюю пуговицу. Поправила шарф, кивнула охраннику и решительно толкнула дверь.
Улица дохнула мне в лицо прохладным ветром, несущим запахи города - машин, еды из ближайшей закусочной и совершенно особый, ни на что непохожий запах метро.
Достаточно бодро вышагивая по улице, я на ходу достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Закурила, все еще старательно не думая о новом знакомом. В конце концов, у меня еще так много дел... Кстати о делах.
Я достала из кармана телефон, набрала Михаэлю. Надо было его предупредить, что я приеду чертовски позже намеченного времени.
- Линда! Девочка, ты звонишь сказать, что уже подходишь к подъезду? - собеседник беззлобно рассмеялся.
Знал же, зараза, что нет. Я закатила глаза, усмехаясь.
- Дружище, я сегодня спасаю мир, так что я только-только спускаюсь в метро с... - я огляделась, - Южной улицы. Сам понимаешь, ехать мне до тебя...
- Понимаю-понимаю. - невидимый собеседник хрюкнул от смеха, - Спасительница ты наша. Нет бы сначала меня спасти!.. Кстати, мне тут звонила Аманда.
- О, это так прекрасно. - я скривилась, вспомнив нашу бывшую одноклассницу, - Чего хотела?
Михаэль охотно стал рассказывать, чего именно Ами (она всегда настаивала, чтобы ее называли именно так, хотя как по мне, это просто отвратительно звучит) хотела. А я вдруг услышала, неожиданно четко, диалог проходящих мимо меня подростков, тащащих пакеты, видимо, в больницу.
- Патрик все-таки придурок. - скорчив рожу, протянула девчушка, маленькая кошечка с облаком пушистых светлых кудряшек, обрамляющих кругленькое личико, - Предупреждаешь его, предупреждаешь, а этот ушлепок все равно делает по-своему и, естественно, калечится. И мы все равно каждый раз к нему бегаем. И будем бегать ведь.
- Да ладно тебе, Элли, - идущий рядом с ней паренек засмеялся и кинул девочке апельсин, - Ты бы лучше фрукты повнимательнее выбирала. Смотри, какой поганый апельсин.
Я остановилась, так и замерев с телефоном в руках.
- Линда? - позвал заподозривший неладное Михаэль, - Линда? Алло?
Я приоткрыла рот, кажется, хотела что-то сказать. Сигарета выпала, я проводила ее взглядом. Вот она упала на грязный асфальт, прощально выстрелив в пространство россыпью маленьких искорок.
Мои губы дрожали.
...а Сириусу никто даже поганого апельсина не принесет, например.

@темы: апельсины, Сириус, Северный материк, Небельштадт, Линда

02:22 

Начало. Добро пожаловать, Сириус.

Первым было слово, и слово это было боль.
Я медленно выдохнул, позволяя сжатому одним большим спазмом телу расслабиться. Тело слушалось плохо, оно отходило от произошедшего медленно, неохотно...
Вдох отозвался в легких саднящим ощущением тысячи песчинок.
И тем не менее - живой.
Я приподнялся, неторопливо, очень осторожно. Только после того, как расплывающееся зрение ухватило пятна грязного, подтаявшего снега, организм понял, что ему положено мерзнуть. Однако холод не торопился набрасываться на новоявленную жертву, ледяными зубами вцепляясь в мою и без того изрядно попорченную шкуру.
Зима, значит. Здесь - зима.
Я глянул было вверх, но не осилил, снова опустил взгляд. Кажется, снег сейчас не идет. А жаль, было бы так драматично...
Взгляд зацепил длинные, неожиданно яркие полосы на снегу. Я недоуменно потянулся к одной из них, но тут дергающийся от напряжения локоть правой руки, которая была моей единственной опорой, не выдержал, и я упал щекой на рыхлый снег, на мгновение прикрыв глаза. Почти не глядя, нащупал загадочную полосу пальцами.
Волосы. Действительно длинные, видимо. Мои, выходит. Рыжий я, стало быть.
Рыжий...
Она смеется. И за ее звонкий, нежнее хрусталя и серебряных колокольчиков, смех я готов отдать жизнь, душу - что угодно.
- Рыжий, как летнее солнце.
Королевна, зачем?..

Звуки родного до боли голоса вдруг растаяли, а я осознал, что не просто все еще лежу лицом в снегу, но еще и коварно не дышу. Торопливо выдохнул, сделал глубокий вдох. Если уж я зачем-то тут есть, к тому же живой, зачем зря испытывать судьбу? Тем более, что меня не отпускает ощущение, будто бы раньше я занимался этим преступно часто.
Очень хотелось найти силы хотя бы перевернуться на спину. Лежать на спине, смотреть в незнакомое небо и гадать, какие звезды освещают эти земли. Увижу ли я знакомые до тоски очертания, скажем, Единорога, Кинжала Януса, Плачущей Нимфы? Миры меняются, но очень часто в рисунках созвездий проскальзывают схожие силуэты.
Увидеть бы еще разок острые иглы Звенящей Розы...
Очень больно.

Сидящий за столом напротив Сет неожиданно притих, озадаченно глядя на плещущуюся в чашке янтарную жидкость.
- Иномирец... - недоуменно протянул летучий мыш, качнув головой.
- И что? - кошке была пока ясна лишь общая картина происходящего, - Это такое редкое явление? Но Заслонка-то у твоего мира слабая! Или просто он настолько на отшибе? И... ой...
Ее связь с миром пока еще слаба, но постепенно и Куруми почувствовала. Ее темно-ореховые глаза стали тревожными.
- Иномирец. - тихонько повторил Сет, - И наш мир его практически убил. Я не знаю, как этот несчастный попал сюда, но Заслонка его просто ободрала.
Кошка молчала, глядя на собеседника круглыми от удивления глазами. Она понимала, что это значит. Они могли не успеть. Гость был слаб, и он мог просто не продержаться до того момента, когда Законы этого мира возьмут вверх и его судьба попадет в руки местного демиурга.
Девушка поерзала на стуле, сердито подергивая ножками. Окликнула Сета, но парень не отозвался. Он молчал, глядя синими, как ночное небо, глазами прямо перед собой. Другие дела тоже требовали вмешательства летучего мыша.
- Я разберусь! - гаркнула Куруми, вскакивая с места.
Возможно, кому-то эта сцена спрыгивающей со стула маленькой кошки и показалась бы смешной, но лишь до тех пор, пока неведомый зритель не обратил бы внимание на злые-презлые, полные решимости ореховые глаза девчушки.
Даже отрешившийся от всего Сет почувствовал, как натягивается под влиянием его невысокой компаньонши ткань бытия, как идет волнами, изгибается, завиваясь, чья-то одинокая изломанная нить судьбы.
- Я умею творить чудеса, пус-стота побери! - прорычала девушка.


Было очень холодно. Конечно, температура в последнее время пошла в плюс, но зима есть зима... Надо купить перчатки уже. А еще надо купить домой молока. И, кажется, заканчиваются сахар и чай.
С тех пор, как врач запретил мне пить много кофе, пришлось найти какую-то альтернативу, не так вредящую здоровью. Чай - не самый плохой вариант, если в сущности абсолютно наплевать, что станет очередным плацебо, верно?
Кстати о плацебо. Аптечку тоже надо немного подновить, думается мне...
Вдруг я поскользнулась, неловко взмахнула руками и тростью, но не упала. Кое-как, одним резким, отчаянным рывком восстановила равновесие. Однако этот малый акт героизма моментально аукнулся болью - легкой - сначала в пояснице, потом - уже намного серьезнее - в больной ноге.
Я негромко зашипела, вполголоса проклиная отвратительные загородные дороги, отвратительную зиму с ее то похолоданиями, то потеплениями, будь они неладны. Наплодилось льда, понимаешь...
Пришлось сделать остановку - боль и экспрессия требовали внимания и выражения. Ругаясь, я обводила недовольным взглядом окрестности.
Типичный такой пейзаж местности, лежащей вплотную к городу, но не испорченной его тлетворным влиянием. До конца, по крайней мере. Ну грязный снег, ну мусор кое-где, ну подумаешь?
Я не сразу поняла, что остановило цепочку моих мыслей, до поры до времени достаточно стройную. А тут еще как назло порыв ветра, все дела, черт-возьми-опять-я-без-шапки, ни черта не видно. Кое-как убрав буйные локоны из глаз, носа и рта, я еще раз огляделась... и тихо вздохнула. Ну просто нет от них никакого продыху, от этих бездомных. Я, конечно, добрая Линда, почти что Мать Тереза, но с каждым возиться, жить некогда станет, и... И вот.
Я бы действительно, наверное, прошла мимо. Ушла бы - очень уж сильно была не в настроении - но последующие минут эдак пять страшно бы себя поедала поедом и в итоге вернулась бы.
Пятна крови вокруг лежащей фигуры избавили меня от необходимости в этом коротком хоррор-представлении "Совесть чавкает Линдой".
Сжав трость в руке и размахивая ею на манер шашки, я, спотыкаясь, поскальзываясь и пошатываясь из-за ненадежности ландшафта, заторопилась к пострадавшему.

Прикосновение выдернуло меня из вязкого марева забытья, в которое я, каюсь, уже начал проваливаться.
Кто-то перевернул меня на спину. Дымка забвения рассыпалась прахом, и меня накрыло уже, казалось, забытой волной боли. Кажется, я даже застонал.
- Ох. Извините, это было нужно, я... - склонившийся надо мной силуэт заговорил неожиданно приятным, пусть и хрипловатым, голосом.
Я не возражал, что неизвестная меня потревожила, но никак не мог найти сил заговорить. Незнакомка, прочитай мои мысли, чего тебе стоит?..
Сквозь стоящую в слезящихся от боли и ветра глаз пелену постепенно проступал образ. Кажется, в таких случаях принято сравнивать спасительниц с ангелами, но склонившаяся надо мной молодая лисица им определенно не была. Скорее, это была какая-то недоступная моему пониманию иная, высшая сущность, с глазами, полными неясной печали.
Очень, очень-очень грустная валькирия.
- Я вызову врачей. - растерянно куснув себя за нижнюю губу, протянула девушка; она вдруг строго добавила, - Не вздумайте только помереть мне тут, слышите?
Ну, подумал я, устало прикрывая глаза несмотря на протестующие возгласы лисицы, до этого же как-то не помер, верно? Почему-то...

- Ты... что сделала?
- Связала их судьбы, Сет.
- Это я понял, но...
- Теперь их нити плотно переплетены. Это, если тебе интересно, может спасти кого-нибудь из них.
- Или убить обоих.

@темы: Создатели, Сириус, Северный материк, Небельштадт, Линда

Raise Her Hands

главная