• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: винсент (список заголовков)
02:20 

Я готов. Серьёзно, я не выношу приторные десерты, которые подают в этой дешёвой забегаловке. И чай у них похож на вымоченный в кипятке старый веник. Янике нравится. Но я не выношу. Но я готов. Пусть несуразная девочка-енот вернётся прямо сейчас и начнёт объяснять, какими сладостями решила травить нас на этот раз и почему для меня выбрала именно такое блюдо. Я прямо здесь, ну же. Приди, моя неуклюжая хозяйка, и спаси меня.
Даже представить не могу, как это произошло. Не могу поверить, что дружба может превратиться в нечто подобное. Мне очень хочется отвести взгляд, а ещё лучше, встать из-за стола и уйти к запропастившейся в очереди Донахью, но я сижу, недвижимый, и рассматриваю янтарные глаза сидящего напротив горгульи как ничто другое никогда раньше.
Лучше бы ты так и не набрался смелости.

***

Никто не придёт нас спасать. Не могли события сложиться удачнее - Ровена экспериментирует с растяжением незримого "поводка" между нами, а юная владелица Энцо прочно увязла где-то возле касс. Собственно, она и попалась мне на глаза, пока я честно занимал место сердитой колдунье, решающей очередные бесконечно важные документарные вопросы. Если бы кто сказал нам прежним, что, чтобы остановить и замедлить всё магическое сообщество, достаточно каких-то бумаг, подобного выдумщика подняли бы на смех. Теперь же я с затаённым восторгом наблюдаю, как отсутствие печати стопорит колоссальное количество работы. Корень зла отравил таки сам себя, и сколь бы я не пребыл в относительной гармонии с магами, в глубине души я всё равно порочнейшим образом рад.
Но это всё повседневное, пустое. Это лирика. Куда существеннее то, что Винченцо сидит с видом приговорённого через стол от меня. В поле зрения настойчиво лезет клетчатая скатерть и очень мешает понять, что такого я должен был сделать, чтобы заслужить подобное отношение от единственного, кого считал ближе всех. Воспоминания о совместном времени, разделённых надвое печалях и объединённых мечтах теперь кажутся далёкими.
- Я не слишком вежлив. - мой голос звучит очень хрипло, - Надо было поздороваться до того, как сяду.
- И спросить разрешения. - глухо и моментально отозвался Энцо, - Ты поздоровался, на самом деле. Но не спросил.
- Правда?
Я негромко смеюсь.
- Моя выучка даёт сбой.
Горгулья чуть меняет положение бровей, и на мгновение в его взгляде отражается задушенная боль.
- Ничего страшного. - вымученно улыбается он, - Если не соберёшься ещё передохнуть, быстро приучишься обратно.
Теперь дёрнуло уже меня. Мы говорим совсем не о том и совсем не так. Я хмурюсь и опускаю взгляд. И мы молчим. Эта скатерть потрясающе отвратительна каждым отдельным фрагментом своего узора. Я презираю саму идею столь вульгарных цветов и столь некачественного нанесения краски на ткань. Почему обе наши хозяйки стремятся в подобное место для приёма пищи? Они кажутся более... серьёзными, чем это.
- Я должен принести извинения.
Настолько неожиданной была эта реплика, что я удивлённо вскинулся. Винченцо улыбался грустно и куда-то в пространство, никому конкретно.
- Тогда казалось, что успею. Но росло оно быстрее, чем я вытягивал. - мужчина бросает беглый взгляд на свои руки, - Гораздо быстрее.
В груди будто бы снова закололо. Я помню ворочающиеся между рёбрами расширяющиеся кольца змеящихся ростков.
- Спасибо. - мне остаётся лишь улыбнуться в ответ, - Ты сделал больше, чем смог бы кто угодно ещё. Сейчас это проклятье входит в реестр запрещённых...
- ...и его применение карается лишением лицензии и свободы. Я знаю, Грегор. Я работаю в полиции.
- Тебе нравится?
- Мне никак.
Неужели не осталось совсем ничего, что бы объединяло нас? Хорошо, годы разлуки, десятилетия... столетия? Много, много лет, множество рук. Из одних в другие передавался Винченцо, пока я был в родном нигде. Но что-то же должно было остаться?.. Хоть что-нибудь? В поисках подсказки я продолжаю рассматривать вновь потерявшее всякое выражение лицо моего собеседника. Холодные золотые глаза равнодушно оглядывают скатерть (всё ещё нахожу её гадкой), мои сложенные на ней руки, окно, возле которого мы сидим, небельштадцев, слоняющихся мимо.
- Я принесла... ох.
Юная леди остановилась возле столика, растерянно и испуганно глядя на меня.
- Винсент, ты мог бы... мог бы предупредить меня. - устанавливая на стол поднос с выглядящими предоесудительно приторно десертами, она упирает одну руку в бок, - Я сейчас принесу тогда стул, да?
- Не стоит. - мой друг приподнимает голову, окидывая хозяйку взглядом, - Яника, мой собеседник уже уходит. Всё в порядке.
- Точно? - ещё немного паникует енот, одёргивая и без того чуть более, чем нужно, длинные рукава кофты.
- Точно-точно. - мягко тянет Винченцо, усмехаясь, - Он очень торопится. Просто умело это скрывает.
Я поднимаюсь с чужого места. С чужого места, да. Это словосочетание вызывает у меня странный прилив тоски. Итак, я отодвигаю стул, чтобы девушке было удобнее сесть. Кланяюсь ей в качестве прощания. Потом я обхожу стол, наклоняюсь к горгулье, который, кажется, не понял не только, что я собираюсь сделать, но и как ему реагировать на это, и крепко его обнимаю.
...от него пахнет хвоей, осенней листвой и первыми холодами. Винченцо был, есть и останется моим самым дорогим другом. Даже если для него самого наша дружба осталась в прошлом. Даже если это больше не тот самый Винченцо. Даже если однажды он станет тем, кто вернёт меня в Лимбо.
Горгулья вздыхает.
Я негромко прошу прощения.
Мне очень, очень жаль, что всё так.

@темы: Винсент, Грегор, Небельштадт, Северный материк, Яника

03:33 

- Мне не нравится, что ты торчишь здесь.
Я устал возвращаться к этому разговору. Коулу было объяснено всё не единожды, но упрямый юноша из раза в раз пытался заново завести со мной эту беседу. Яника поморщилась, перекатываясь на другой бок, спиной к нам, и натянула одеяло до самой щеки. Я проследил за этими её действиями и с укоризной взглянул на старшего брата девушки. Тот раздражённо поджал губы.
- Донахью, тебе всё объяснили ещё в твоё посещение "третьего" в ЦПУ. - я опускаю взгляд на пол, потому что разглядывать собеседника мне наскучило.
Ковёр в комнате девчонки такой же нелепый, как и вся она.
- Если ты причинишь ей вред...
Я снова смотрю на него. Испытываю почти неощутимый укол любопытства. Рассматриваю енота уже несколько иначе. Оценивающе. Если я что-то сделаю, то... что?
- Я не смогу.
Не знаю, откуда во мне довольно доброты, чтобы не упирать на невозможность юноши совершить надо мной месть при прескверном развитии событий. Наверное, это просто равнодушие. Я не хочу объяснять ему, что он не сильнее меня. И не имею желания рассказывать, что уже давно не боюсь смерти. То, что для большинства завеса неизвестности, для нас лишь возвращение в общий первоисточник. Одни из немногих, чьё условное бессмертие известно доподлинно. Цена знания умалчивается.
- Я не смогу причинить вред моей новой владелице. Как не мог причинить и прошлым. - я продолжаю говорить спокойно и неторопливо.
Но и это не убеждает полицейского. Он раздражённо ёрзает в дверном проёме, испытывая моё терпение и прочность сна своей младшей сестры.
- У тебя было минимум двое хозяев только в полиции. Оба погибли. - он так произносит это, будто бы лично видел меня выгрызающим им хребты.
- Предыдущий мой хозяин, передавший меня в полицейский участок, тоже мёртв. - мне кажется, что мои слова ощутимо виснут в воздухе холодом, - От старости. Согласно официальным бумагам, у него отказало сердце. Желаешь обвинить меня и в его смерти тоже? Ведь я более не связан с ним договором, мог прийти ночью и страшным лицом в окне напугать.
Я всё-таки раздражаюсь. Так мелко, что это постыдно. Но я уже раздражаюсь.
- Ты волен не принимать меня, волен считать опасностью и дурным талисманом, призывающим неудачи. Есть домыслы, есть правда. Правда в том, что я пройду через чудовищные муки, если попытаюсь пойти наперекор Договору. И в том, что твоя сестра сама согласилась принять меня в подчинение. Я не имею никаких дурных намерений на её счёт. И нахожусь в её комнате потому что девочку мучают кошмары. И потому, что если ты не будешь спать, проводя ночи подле Яники как раньше, то причинишь ей гораздо большую боль своим подорванным здоровьем.
После сильно затянувшегося молчания Коул хмуро бросает, что мы обсудим это позже, и удаляется. Ничего нового. Утомляющий виток, только тратящий время и силы.
Я не хочу ни о чём говорить. Мне спокойнее в тишине, среди воспоминаний и размышлений, в компании размеренного дыхания юной владелицы и её сменяющихся картин снов. Мне не впервой отгонять дурные картины прочь от спящего разума смертных. Я был хорош в этом раньше, и не стал хуже теперь. Я не хочу рассказывать Коулу о том, как много привычек оставляет рабство. Что оковы - это не магические цепи на моей шее. Что настоящие кандалы уходят глубоко под кожу. И я всё ещё слежу за ростом и истончением луны, как просил позапрошлый хозяин, чей магический протез руки скверно реагировал на конкретные фазы из-за застарелой ошибки. Я всегда обращаю внимания на витые оправы зеркал в современных лавках, потому что одна из владелиц любила собирать их - но только самые изящные. Я состою из чужих привычек и не моих предпочтений, и их столь много, что мне по времени бывает трудно вычленить из этого мои собственные черты. Любовь к поэзии, а что ещё?
За окном, подобравшийся незаметным, хлестанул дождь. Плавно переходящая в зиму небельштадтская осень была сырой, промозглой и совершенно беспощадной. Я снял пиджак и аккуратно накрыл им спящую поверх пледа. Девочка забормотала во сне, сжимаясь в ещё более маленький комок.
Встреча с Грегором выбила меня из колеи. То ли тем, как это было невозможно, то ли тем, как не менее невозможно совершенно не изменился... как он не изменился. Я пересаживаюсь выше, уперевшись спиной в стену, и осторожно раскрываю крылья, так, чтобы не задеть краем перепонок хозяйку. Я совсем не против оказаться в подчинении у юной леди. Меня даже не сердит гадание, какие привычки я могу получить от неё. Яника молодая, сильная и - что самое главное - осторожная. День нашей встречи стал столь трагичным по ошибке моего владельца, как ни прискорбно. Возможно, мы прообщаемся с этой девой подольше.
Я не против. Я закрываю глаза, нашёптывая старые сказки, которые, по верованиям северян прошлого, гнали дурные сновидения прочь.
Они никогда не помогали мне, но Грегор настаивал на правдивости этих поверий. Почему бы и нет.

@темы: Яника, Северный материк, Небельштадт, Коул, Винсент

01:24 

Я запомнил: в Небельштадте по осени солнце весьма редкий гость. Мне следовало догадаться, что его безмятежное свечение в пронизанный сонной прохладой день должно что-то значить. Следовало, да не обратил должного внимания. По чести сказать, меня утомило наше продолжительное шествие от вокзала до департамента магии, поэтому я больше рассматривал архитектуру зданий, выстроившихся шеренгами вдоль дороги, нежели размышлял о тревожных знамениях. Я вообще стараюсь без особой надобности не рассматривать проходящих мимо; не знаю, у кого из нас встреча взглядов вызывает большее отторжение.
Ровена была на редкость молчалива. Я не был удивлён тем, что грубая ученица магов не обрадована даже редкой погодой, как не был удивлён и тем, что её более чем не радовала необходимая процедура записи на практику. Что действительно вызывало у меня недоумение, это как раз таки тишина. Дева не склонна стеснять себя в вербальных средствах выражения недовольства чем бы то ни было, однако же губы её оставались плотно сжатыми. Куда ни глянь - всюду были предостережения судьбы. Но я так невнимателен.
Так невнимателен.
Вскольз задев взглядом стоящую у остановки фигуру, я был готов вернуться к созерцанию недвижимых жилых массивов, но неведомая сила заставила меня уделить внимание тёмному силуэту. Молодой мужчина в чёрном костюме, улыбаясь легко и мягко-снисходительно, слушал тревожное бормотание ёжащейся рядом девушки. Взгляд полуприкрытых золотистых глаз был ужасно холодным. Вот он мучительно знакомым движением поправил чернильный локон, съехавший на глаза, и шевельнул чешуйчатыми крыльями, будто выточенными из обсидиана.
Память ударила меня под дых. Я продолжал идти следом за магичкой, но перед моим внутренним взором кружилась вьюга образов. Нутро сковал тяжёлый страх.

Смотрю снизу вверх на золотые и тёплые глаза, полные болезненного сосредоточения. В грудь вгрызается жжение на грани агонии, слышу, как хрустит, поддаваясь, шкура на моей груди. Глотаю воздух, но он не попадает в глотку, которую как будто забило землёй.
Склонившаяся надо мной фигура напряжённо хмурится. Шевелятся губы, но я не могу ни разобрать речь, ни прочитать её.
Я очень пытаюсь - не преуспевая, впрочем, и в этом - кричать.


Я никогда не размышлял особо над обстоятельствами моей гибели. Ровена говорила, что выглядел я, будто бы меня пытали. Бесконечно тянущиеся мгновения я подозревал этого горгулью, не обращающего на меня ровным счётом никакого внимания. Его куда больше развлекал их с юной девой разговор. Последняя, к слову, безуспешно пыталась отодвинуться, но каким-то непостижимым образом расстояние между ними не изменялось, хотя создавалось впечатление, будто бы её собеседник хранит абсолютную неподвижность.
Пока вдруг не поднял на меня взгляд. И я понял. И теперь это был стыд, накрывший меня с головой, потому что я вспомнил.

Бессловесно рычу на выдохе, на большее сил уже не хватает. Растение пульсирует между ребёр, и это сводит с ума. Столько злости.
Если расслаблюсь, то яд всё-таки убьёт меня. Если Энцо поторопится, у моего бессмысленного тела есть шанс.
- Почти. - отрывисто бросает горгулья, выковыривающий отравленные колючие ростки из моей груди, - Держись. Я почти.
Киваю и глотаю воздух вместо вдоха. В мире не остаётся ничего, кроме боли.


Я вспомнил. Винченцо. Дворецкий нашего мастера. Винченцо-тень, воплощение хороших манер, сосредоточение доброжелательности. Трепетная натура ценителя литературы. Улыбка, имеющая адрес - как переданное из рук лично в руки получателю письмо. Вечно собранные в хвост длиннющие локоны, переливающиеся в зависимости от света серебром и золотом. Баюкающе покачивающиеся крылья. Бесшумные шаги.
Энцо. Мой лучший и единственный друг. Как я мог забыть? Блаженно беспамятство столь же, сколь и бесстыдно. Сколь беспощадна память после. Как я мог забыть?

Винченцо сидит позади меня, железными щипцами прикладывая обратно к моей ободранной спине осколки каменной шкуры. Немногие знают, но так раны зарастают куда быстрее. Энцо знал. Благодаря мне. С каждым новым осколком я шиплю и вздрагиваю, но заставляю себя раз за разом возвращаться к чтению вслух. Эту книгу мне было тяжело достать, ещё тяжелее - начитывать с выражением рукописные строки, когда по хребту льётся боль вперемешку с кровью. Но я умею быть благодарным, пусть мастер и полагает иначе.
Сидящий за моей спиной горгулья едва слышно всхлипывает, заставляя меня гадать, что вызывает эти слёзы: трогательная сцена прощания главных героев или то, что видит он (и что сокрыто от моего взора в силу положения глаз)?


Энцо опускает взгляд обратно на свою спутницу, но я вижу, что в нём больше нет прежнего сосредоточения. Снова смотрит на меня и улыбается, так, что даже если я и хотел произнести приветственные слова, то они всё равно застряли на подходе к моей глотке.
- Чего встрял? - грубо окликает меня магичка.
Теперь даже невысокая подопечная Винченцо смотрит в сторону моей мучительницы. Странное ощущение. Я как будто оказался на сотни лет назад. Совершенно такой же неотёсанный, раздражённый миром... и совершенно беспомощный. Улыбка моего друга не изменяется ни в единой ноте, когда он легонько качает головой и снимает шляпу в знак приветствия. Я киваю с некоторым запозданием, всё ещё разделяя себя тогда и себя сейчас. Энцо, к моей тоске, отводит взгляд до того, как я смог разобраться. Или именно это и вернуло меня к объективной реальности.
Он отвернулся первым, а я, сдвинув брови и уставившись себе под ноги, стал нагонять раздражённую Ровену. Какая-то сила держала её от новых вопросов, но я забыл этому поразиться.
Я думал о том, могут ли глаза поседеть. И о том, что должно было случиться с самым лучшим из нас, кого я только знал, чтобы в глазах появилось столько инея. Я хотел бы снова увидеться с Винченцо, услышать его голос, обращённый ко мне. Но меня мучило новое чувство, казалось, абсолютно обошедшее стороной мою персону с момента последнего пробуждения от каменного сна.
Чувство конечности. Чувство невозможности вернуть то, что однажды было. Мне не жаль прекрасных усадеб и дивных садов, я нисколько не тоскую по буйству природы и её некоторому покровительству над расцветающей цивилизацией магии. Что толку испытывать тягу к детскому смеху на втором этаже особняка, где малые дети, не тронутые скверной знания, бегают по зале, рискуя однажды разломать в своих играх древнее, древнее меня, пианино?
Я скучаю по улыбке Энцо. Той самой, всегда предназначавшейся тому, кому она адресована. Такое болезненное чувство, будто бы я однажды не получил письмо, и больше оно никогда уже не придёт.
Не думал, что испытаю подобное. Не знаю, что мне нужно с этим делать.
Знаю, кто бы мне помог. Но Ардвиз так далеко. Весь мир - так далеко.

@музыка: Dotan – It Gets Better

@темы: Яника, Северный материк, Ровена, Небельштадт, Грегор, Винсент

15:37 

Я боялась дышать, шевелиться - я боялась даже думать. Маг, дочертивший на полу символы передачи, давно затих. Как и возня, разгоревшаяся с новой силой после того, как Лимбо стало сочиться в эту реальность. Мне никак не удавалось уговорить себя хотя бы убрать ладони от лица.
- Девочка.
Хриплый и очень низкий голос тянул слова почти баюкающе, но страх не отступал. Я замотала головой, вжимаясь спиной в стену. Я боюсь его! Боюсь, боюсь, боюсь. И пока я боюсь, шершавые и тёплые пальцы сомкнулись на моих запястьях, заставив меня перепуганно всхлипнуть. Потянули, оттягивая кисти прочь от лица.
- Взгляни на меня. - попросил крылатый демон, место которому в ночных кошмарах, но никак не в "магическом" отделе полиции, - Я не враг тебе. Всё уже закончилось. Ну же.
Неторопливо, с опаской, я вынуждаю себя приоткрыть глаза. Винсент весь усыпан веерами тёмных брызг, и сквозь сбегающие по лицу капли я вижу глаза безумного цвета ледяного золота. Горгулья какое-то время рассматривает меня, потом аккуратно разжимает пальцы. Я сразу же начинаю растирать запястья, но, ойкнув, замираю. Не смотрю на них. Нет. Нет.
- Я нечаянно. - безмятежно пояснил мой спаситель, - Измазался, пока выполнял работу.
Он покосился на тело прошлого хозяина и как-то очень буднично повёл плечами. Протянул руку, пачкая лицо погибшего в крови чудовища, закрыл мужчине глаза. Покачал головой с лёгким, ужасно высокомерным неодобрением, и вновь перевёл взгляд на меня.
- Яника, - пропел крылатый, - Раз уж так вышло, то теперь я принадлежу тебе.
Произнося это, Винсент едва заметно, почти мечтательно улыбнулся. Я перестала дышать и только судорожно сглотнула. Острый запах разорванной плоти завязывал мои внутренности в узел, но пристальный взгляд и улыбка этого денди причиняли мучения гораздо большие. Самой не верится.
- Будешь мне приказывать?
Горгулья уселся на асфальт, совершенно не боясь угваздать стильные чёрные брюки, оправил подол плаща и провёл пальцами по нижней стороне лица, будто бы размышляя о чём-то в ожидании ответа.
Лимбо всё ещё царапало моё горло и перекатывалось пылью под рёбрами, особенно ощутимое на фоне ледяного ужаса. Лимбо, говорят, страшно любит такие чувства. Возможно, поэтому его присутствие всё ещё столь заметно.
Мне нечего сказать. Коул будет ужасно недоволен. Мне жаль. Мне нечего сказать. Поэтому в ответ я тихо хнычу и беспомощно киваю, обратно закрывая руками лицо. Киваю несколько, несколько раз.

@темы: Яника, Северный материк, Небельштадт, Винсент

Raise Her Hands

главная