Я ждал утра. Было непросто, но я ждал. Носа не высунул из комнаты вечером, когда Шай вернулась со смены. Бес толку с ней говорить после работы: она заводит свою старую шарманку о том, как она, бедненькая, устала, как тяжела её жизнь... А тут ещё моя «мерзкая похабная рожа», вы подумайте! В школе меня с фанатизмом натаскивают на то, чтобы быть объективным и не давить на допрашиваемых. В не менее фанатичном желании хоть один раз эту самую объективность попробовать, я ждал утра.
Пытался спать, но не преуспел. С чтением как-то не сложилось. Телевизор из своей комнаты я продал месяца три назад, так что не осталось даже этого варианта. Потому я лежал, глядел на противоположный дом через замызганное окно, и ждал утра.
- Доброе утро, - бросила мне через плечо Шай, привычно возясь с завтраком.
Меня так и подмывало сказать, что это у неё, у суки, утро доброе. Но я сдержался. Объективности ради. Молча сел за стол. Барабанил по поцоканной поверхности пальцами и ждал, что страдалица-хлопотушка начнёт разговор первой. Я был более чем уверен в том, что она всё знает. Знает, но молчит.
Традиционно завоняло подгоревшей яичницей. Настенные часы нащёлкали ровно восемь. Из-за основательного слоя пыли циферблата давно не видно, но всегда знаю сколько времени. Такой вот я умник.
Молчание меня дико бесило, но я ждал. Да-да, я ещё и добряк – люблю давать шанс. Ради поддержания беседы даже включил кухонный телек. Телек шипел и вырубался, но в результате показал утренние новости. Прям самый смачный момент показал. Ради спокойствия домохозяек и падучих сопляков то, что осталось от Клайда крупным планом оператор не давал, но всё равно сняли очень круто. Репортаж со вкусом.
Я вернулся на свою место и сел смирно, как послушный сынок. Шай не долго думая (сомневаюсь порой –думает ли она в привычном для меня смысле вообще?) хлопнула по крышке многострадального телевизора, тем самым выведя из строя его дряхлый, почти что рассыпающийся в труху динамик. Но это не беда! – Я ещё со вчерашнего дня отлично помнил слова диктора. Он так смачно говорил об очевидных вещах, что не запомнить было настоящим преступлением.
- По словам очевидцев преступник оказал сопротивление при задержании. Тело старшего инспектора Болтона было доставлено в городскую больницу, - с той самой интонацией беспристрастного придурка из академии радиовещания продолжил я.
Знаю я эту больницу. С самого моего поганого детства знаю эту больницу. А ещё я знаю, кто там вчера дежурил. Дежурила там одна сука, что до сих пор молчит.
Высшие силы свидетели – я дал ей шанс, и не один. Замкнув руки, я какое-то время спокойно буравил взглядом спину Шай. Без особого результата.
- Скажешь что-нибудь?
Новый опыт – я пытался быть вежливым. Кроме шуток.
Шай повернулась ко мне, оставив «завтрак» традиционно догорать на плитке. Глядела на меня. Должно быть, оценивала. Размышляла над чем-то. И видят всё те же Силы, лучше бы мне об этом конкретнее не узнавать. Но я узнал.
- Как думаешь, - начала она с лёгкой ноткой недоумения в голосе. – Можем ли мы претендовать на его квартиру? Родни у Болтона вроде не было?
Я не особо уловил, но кажись у меня на какое-то время перестало работать сердце. Ну стучало, и всё.
И вот я с таким раскладом сидел за столом, смотрел в глаза Шай. И понимал всего две вещи. Простенькие такие, обыденные вещи. Первое – нас разделяет кухонный стол. Второе – я её сейчас убью.
- Ах ты, тварь. - Только и успел сказать я, поднимаясь со стула.
Шай, видимо, всё поняла. И, судя по тому, с какой скоростью она кинулась в коридор, поняла всё правильно. Это я в неё такой догадливый.