Не было геморроя, как говорится. Теперь у работодателя сменились планы! Честно говоря, эта затянувшаяся экскурсия на Северный материк меня начала порядком подзаебывать. И я бы, возможно, даже всерьез подзаебалась бы, вплоть до психов и разрывов контракта, но было во всей ситуации некое приятное обстоятельство.
Если, конечно, подобное словосочетание может быть уместно в контексте.
Я покосилась на моих, с позволения сказать, сопровождающих. Если сам Болтон пребывал в достаточно сносном расположении духа, то его напарник, кажется, Стоун, делал точно такое же лицо, как когда я в него стреляла. Не исключаю, что у парняги случился паралич лицевых мышц от страха. Но, исходя из моих наблюдений, он все-таки по жизни и от жизни такой.
Пусть радуется, что для представительницы женского пола у меня с собой нехарактерно мало вещей, и не надо ничего тащить! Хотя, думается, практически ничто в этом мире неспособно упростить выражение лица хаски. Ну и, собственно, хуй бы с ним, болезным, если обо всех мимически ущербных беспокоиться, то это ж проще сразу себя пристрелить, не отходя от кассы.
- Обратно-то собираешься, пизданутая? - беззлобно уточнил шакал, закуривая уже какую-то по счету сигарету.
Если курить - то основательно! Люблю основательных.
- В вашу дыру, что ли? - я усмехнулась, - Боишься, что шобака зачахнет без меня?
Мужчина хохотнул. Вроде достаточно мирно, но его напарник покосился на него в меру опасливо. Или просто покосился - по Стоуну поди разбери.
Удивительно, но мне было немного жаль. Немного - но жаль того, что работа заставляет меня уехать из города. В Небельштадте, пусть я и назвала его "дырой", было не так уж и плохо.
Невероятная новизна ощущений. Никогда не думала, что, стоя на вокзале, буду испытывать нечто подобное. Наверное, это все чистый воздух и нехимозные харчи. Расчувствовалась с непривычки. Так и знала, что нельзя сходу бежать с псом в парке выгуливаться. Думала - голова не кружится, и то хорошо. Ан нет! Не вирус, так поломка, как говорят на моей родине.
От мыслей о техно-городах меня совсем приуныло, если честно. Вроде и привычные там пейзажи, та же, скажем, Пустошь с ее кислотным бодрящим не по-детски дождичком. А все равно не хочется сейчас обо всем об этом думать.
Тошно мне, аки этой самой. Лиричной, чтоб ее, барышне. Томика стихов под мышкой не хватает да спиртяговую склянку в лапу. И вуаля.
О, Бог-из-машины, о чем я только думаю.
- Ты, никак, передумала ехать? - дружелюбно до ломоты в зубах уточнил Болтон, - У тебя десять минут на благоразумие. Цени заботу!
Стоун печально посмотрел на часы, возвышавшиеся на площади, очень по-песьи вздохнул и пошевелил ушами. Собака страшная, один вздох - как разрывным патроном в сердце. Это я думала уже слегка торопясь в сторону поезда. Так торопилась, что даже выудила из кармана толстовки билет. Нужная платформа, как, впрочем, и поезд, нашлись достаточно быстро. Еще даже оставалось немножечко времени. Например, на то, чтобы перестать торопиться.
- Ну что, припизженный, вот ты от меня, наконец, и избавился. - я, наморщив нос, энергично поскребла пушащуюся щеку.
Шакал хмыкнул, занятый выуживанием очередной сигареты. Не подал голоса и Стоун, неодобрительно поведший носом и отодвинувшийся в сторону. Мог бы и привыкнуть, немочь ушастая.
Время заканчивалось как-то очень неумолимо. А я не умею прощаться. Чувствую, что надо что-то сделать, а что - кто его знает? Ненавижу, когда задачка ограничена временным отрезком. Сразу столько ненужного стресса!
Я сунула руки в карманы, немного посверлила хмурым взглядом своих сопровождающих. Потом поняла, что осталось времени так неприлично мало, что если я все-таки хочу что-то сказать, проще потом будет позвонить. А то я, как истинный мастер речей, буду формулировать запрос до пришествия известного сверх-интеллекта в широкие массы. Народа, не этого самого. В этом самом интеллекта, как известно...
Я посмотрела вверх так злобно, будто бы это сигналы из космоса заставляют меня размышлять обо всякой фигне. Но так дело же не в них. Ладно, надо сворачивать балаган.
- Сигарету вытащи, утырок. - наварив сложнейшие из моих щщей, бросила я Болтону, бодро шагая в его сторону.
План был прост, легок в исполнении и лаконичен по смыслу. Щедро сгребя собеседница прямо за мохнатую морду, я в достаточной мере экспрессивно шакала поцеловала.
Не уверена, но, кажется, кто-то из окружения издал звук, который обычно сопутствует несовместимым с жизнью ранениям. Зато, наверное, проводница перестала играть в строителя, блять, ремонтника и сверлить меня взглядом - как я поняла, они жизненные истории все любят. Ну и зашибись, смотрите все, мне-то что.

Я миновала билетную проверку и ввалилась в, непосредственно, вагон. Проход пустовал, все, кто хотели, уже забились по купе. Оставалось надеяться, что попутчиков у меня не будет. Потому как чувствовала я себя весьма странно, и общаться мне бы сейчас ни с кем особенно не хотелось.
Прислонившись спиной к окошку, я выудила было из кармана сигареты, вспомнила, что курить нельзя, решила забить. Передумала, с тихим рыком убрала обратно, легонько стукнулась затылком о стекло.
Хорошо провела время.
У меня еще будет возможность обо всем об этом поразмыслить.
Но подумать только - я с мужиком-то живым и не целовалась уже сколько... лет семь, что ли? Охренеть можно. Ой. С живым... с мертвыми тоже, разумеется!
Совершенно по-бабски хихикнув, я толкнула дверь купе.
Внутри сидела лавандового цвета ехидночка лет, эдак, четырнадцати.
- Мелкота. - хрипло произнесла я, - Купе-то не промахнулась? Тебя мама потеряла уже, небось, а, мелкота?
- Заходи, Джиневра. - девочка сложила руки на коленях, - Нам есть, что обсудить.
М-да. Вот тебе и время на всяческие женские размышлизмы. Вот тебе и... и тебе вот на.
- Ну, коли не шутишь. - я закрыла за собой дверь.