Падающий сверху дождь заставлял меня дрожать лишь сильнее.
Где я свернул не туда?
Я часто задаюсь этим вопросом последние несколько лет. Но так и не смог прийти к однозначному ответу.
Впрочем, в последнее время все чаще думаю, что все-таки не когда пошел работать в полицию. Не когда меня перевели с бумажной работы в напарники спасшему мне накануне жизнь старшему инспектору Болтону (хотя эта версия прельщает правдоподобностью).
Нет.
Я хорошо помню этот вечер. Нас вызвали на бытовую шумиху. Соседи заявленной квартиры жаловались, что ее жильцы и без того странные, а сегодня совсем разошлись. Буйствуют, шумят.
К нашему приезду, однако же, в квартире никого не оказалось, и бдительные свидетели впоследствии так и не смогли этого объяснить.
Ну... как "никого". Живого никого. В квартире мы нашли труп. Я сразу все понял, с первого взгляда, но уже не мог отвернуться. Пустота побери, ей вряд ли было больше семи лет!
- Горло перерезали ножом. Чистая работа.
Мой напарник - мудак. То есть, конечно, он еще и старший инспектор, но в первую очередь все же мудак, и притом редкостный. Так я думал и до того, а в тот конкретный момент, борясь одновременно с тошнотой и ужасом, я был в этом прямо уверен (особенно в том, что мудак он именно в первую очередь). Не то, чтобы я ждал от него каких-то уместных эмоций, конечно, но шакал ведь разве что языком одобрительно не цокнул.
Чистая, мать его, работа.
Я прислонился спиной к стене, пытаясь взять себя в руки. Жизнь меня к такому не готовила. Фотографию в архиве можно перелистнуть, можно убедить себя в том, что ты не разобрал изображенное. Увиденное в жизни не перелистнешь. У меня перед внутренним взором все еще плясали разрозненные фрагменты, время от времени собираясь в единую картину и вызывая очередной приступ тошноты.
Она же такая маленькая, Сонм, такая маленькая! Я прижал ладонь плотнее ко рту.
- Такая маленькая... - повторил следом за моими мыслями Морхед, стоящий в проходе, спиной ко мне.
Я вскинул на него взгляд.
- И так разит. - закончил свою реплику мужчина.
Честно говоря, на секунду я так удивился, что забыл, о чем думал.
- Что? - я хотел это спросить вслух, но, опять же, думается, от удивления лишь бессмысленно шевельнул губами.
Редкий случай, когда я не просто уверен в том, что собираюсь сделать - я просто вдруг осознал, что никак иначе поступить просто не могу. Я отлип, нет, оттолкнулся от стены, вновь аккуратно перешагнув кровавые разводы на полу, подошел к не успевшему выйти шакалу. Легонько (это стоило мне серьезного усилия, едва не свело руку в плече):
- Старший инспектор Болтон? - было время, когда я обращался к нему именно так.
Морхед недовольно развернулся ко мне. Я его, наверное, отвлек. От чего бы то ни было.
...мне говорили, что кулак у меня тяжелый. И я не помню, когда еще я так на это надеялся.
Оглядываясь сквозь время на произошедшее, я понимаю, что на самом деле мы оба были и правы, и не правы одновременно. Но чтобы это понять, мне нужно было повзрослеть. Нужна была и эта со всех сторон некрасивая сцена, и отстраненный комментарий вошедшего после Уильяма Блю:
"Это кто ж вас так отделал, ребята? Труп маленькой девочки? Ну и сильна же она."
И спокойное, с легким оттенком усталой укоризны лицо Харкера, когда мы зашли к нему в кабинет, один краше другого после потасовки.
"Чертовски сильный труп", вполголоса повторил Уильям, как раз утекавший из помещения - его работа на доставке снимков начальству закончилась.
Каждый из нас тогда был прав, каждый.
Я случайно опустил взгляд вниз и подавился, кажется, собственными размышлениями. Вся с трудом собранная концентрация разбилась вдребезги. Желудок подпрыгнул к горлу, и я смог только бессильно опустить голову, напряженно жмурясь.
Как-то вот проще сидеть и ждать приезда медицинской бригады, когда я не думаю о том, что только мои ладони сейчас - единственное, что останавливает внутренности старшего инспектора Болтона от позорного и фатального для обладателя побега наружу.
Формулировка мысли была такой идиотской, что я издал жуткий хрюкающий звук. Наверное, это был смешок. Тяжело смеяться нормально, когда колотит, а рукам дергаться позволять нельзя.
Пальцы потихоньку начинали неметь. Покрывающая их кровь давно уже остыла. Я старался не вдумываться.
К счастью, мои собственные потроха, кажется, унялись, перестав подскакивать к горлу. Это позволило мне, наконец, медленно выдохнуть. Вдыхать я решился не сразу, и то через рот. Так притупляется обоняние.
...недостаточно сильно. Влажный запах разодранной плоти настолько силен, что все равно забивается в горло, вызывая внутри меня очередную судорогу. Кажется, желудок на этот раз таки смог завязаться узлом.
Надо отвлечься.
Болтающаяся на моей шее кошка вяло шевельнулась, обвив свое лежбище пушистым хвостом. Я склонил голову, прижимаясь к ней щекой. Прикрыл глаза.
Я помню, как на определенный момент поймал себя на том, что прислушиваюсь к разговорам коллег. Само по себе это событие было нормальным и ни разу не значимым. Важным было другое - я прислушивался, обдумывал их разговор и приходил к выводу, что я не согласен.
- Батори. - тихо позвал я тогда (едва не воспроизведя подозрительно знакомую интонацию в этом обращении).
И, дождавшись, когда медсестра переведет на меня взгляд, не более громко попросил:
- Прекрати.
Я видел, видел по их с Коулом глазам, что отныне и навсегда я - не просто жертва, а дурная жертва, потерявшая рассудок, и потому защищающая своего мучителя.
И молчал, потому что мои мысли тогда больше занимало другое. Младшая Батори, кажется, не понимает. Постоянно доставая Морхеда, она последнего не исправит, только добьется в итоге того, что мой напарник найдет способ сделать ответный жест достаточно ощутимым, не переступая уголовного кодекса.
В конце концов, он неплохо знает свои права.
Да и, если уж говорить начистоту, выполняет свою работу старший инспектор Болтон хорошо. Иногда, правда, с перебором. Сегодня вот тоже... перестарался.
Размышляя о том, как именно полицейский перестарался и какой стремной оказалась сегодняшняя тварь, я едва не пропустил звуки сирены.
В палате было очень светло. И гораздо теплее, чем было на улице.
По крайней мере, дрожь меня бить перестала только сейчас. Было ли это связано с тем, что я наконец отогрелся, или с тем, что Ирвинг сказал, будто бы опасность позади, и намозоливший ему глаза полицейский еще покоптит небеса - я не знаю.
Но мне точно было легче.
Я уперся руками в колени, немного сутулясь. Если, пока я сидел на мокром асфальте, у меня болели только руки, то сейчас я вдруг осознал, как равномерно гудит все. Вообще все. Поэтому я снова не шевелился, только тихо радовался, в том числе и тому, что Персефона продолжала быть моим воротником.
Это хорошо, что в палате так много света. И что стены такого теплого цвета. Мне правда полегче.
Вибрация телефона заставила меня вздрогнуть. Следом за жужжанием включился рингтон, очень въедливый и знакомый до скрипа в зубах.
Я, медленно возвращаясь к подвижности, потянулся к тумбе, ухватил устройство. Хотел "алло"кнуть, поперхнулся начатой репликой и кашлянул. Потом все-таки осторожно начал:
- Телефон Болтона.
- Да я уж знаю, что не Эшворда! - гаркнула мне в ухо невидимая собеседница, - Сам-то пиздюк лохматый где?
Внутри что-то медленно похолодело. Погодите-ка. Я знаю этот голос...
- Он сейчас... - я бросил взгляд на напарника, - Не может подойти. Почему?
Она не спрашивала "почему". Это я решил, что буйная тигрица обязательно заинтересуется.
Однако движение отвлекло меня. Я недоуменно поглядел на протянувшего ко мне руку Болтона. Удивительно, как бодро он ей шевелит. Она же сломанная... ой.
То есть... очнулся!
Я невольно махнул хвостом и осторожно вложил телефон в протянутую ладонь. Еще какое-то время Морхед, не открывая глаз (вернее, глаза, одного, потому что второй был закрыт повязкой; с другой стороны, технически, он действительно не открывал оба глаза), воевал с мобильником. Но справился, разумеется.
- Привет, пизданутая. - прохрипел шакал, после чего его моментально одолел кашель, – У меня тут напарник-дурачок. Представляешь? Чуть позже наберу, не дуй губки.
Мной завладело недоумение на грани озарения. Да ну?..
Тем временем старший инспектор положил телефон на живот поверх одеяла и все же приоткрыл глаз. Он делает успехи! Мой хвост вновь мелко качнулся почти в обход моей воли.
Я вскинул брови, уже подозревая, впрочем, какой будет реакция.
И точно.
- Что расселся? – прорычал Болтон, почти комично хмуря единственную видную бровь, – В больнице посидеть больше негде? Пшёл отсюда, не мозоль глаза.
Что мне оставалось? Если ему от этого станет лучше... Я закивал, едва не уронив кошку с плеч, поднялся с насиженного места и послушно вышел из палаты.
"Почему он не умер"
Как всегда, интонации голоса, звучавшего сразу в моей голове, я скорее угадывал и додумывал, чем реально слышал. Однако вместо того, чтобы ответить, я только качнул головой. Не хочу сейчас обсуждать такое.
Выжил, и хорошо. Но, постойте. Мне же не привиделось? Он действительно был обеспокоен тем, что Джиневра может узнать о его состоянии?
Я фыркнул, сунув руки в карманы.
А что до того, где я не там свернул - одна точка невозврата была там, где я не уволился и не настоял на смене напарника, а другая там, где я вдруг стал уважать старшего инспектора Болтона.
Думаю, это так. Или уверен?
into-the-blue
| понедельник, 22 сентября 2014