- Пошла ты. - прошипела я, прижимая уши к голове и зло вращая хвостом.
Грядущее мероприятие было слишком сложным, а процесс подготовки - изматывающим. И поэтому сейчас меня особенно раздражала каждая мелочь. Особенно эта чертова тумба, будь она неладна. Сожгу к чертям потом... потом...
Я вновь взглянула на фигуру горгульи, теперь надежно заключенную в пентакль. Все было расчерчено верно, свечи разложены, рассыпаны заготовленные травы, даже несколько нужных страниц... Собрать все это заняло чер-ртовски много времени. Возможно, его бы понадобилось меньше, не проведи я пять дней после Ночи Сотворения мира в беспробудном пьянстве. Но сделанного не воротишь, и вот я только ближе к концу месяца, когда до начала учебы осталось всего ничего, берусь таки за итоговую часть своего наигениальнейшего плана. Ай да я. Всегда все делаю только когда хвост подпалит.
Я плюхнулась на попу в стороне от круга и отползла немного назад. Наугад протянула руку вбок, нащупывая фолиант. Подтянула к себе, плюхнула на колени. Зашуршали страницы, запахло лежалой бумагой и пылью. Я наморщила нос, недовольно дернув ухом. Искомый текст нашелся достаточно быстро - зря, что ли, я просмотрела всю книжищу вдоль да поперек? Я еще раз пробежала взглядом насквозь знакомые строчки, мимоходом представив, как именно меня будут бить за карандашные пометки. Ну, карандаш - не ручка, как-нибудь и без ластика ототрем. Как-нибудь... без особого вреда для страницы... если повезет.
Фыркнув, чтобы сдуть волосы с лица, я поерзала, уселась, скрестив ноги, еще немного поерзала, устраиваясь поудобнее, последний раз взглянула на горгулью и начала читать. Костлявая речь древних магических текстов неприятно царапала горло, непривычная смена тональности голоса превращала процесс чтения в гротескную пародию на пение. Но у меня были стимулы и не было времени на капризы. В смысле, еще больше времени на капризы, чем я уже потратила.
Заклинание начинало тянуть силы сразу, не откладывая в долгий ящик. Краски вокруг стали стремительно блекнуть, повеяло странным, густым холодом - это темное марево лимбо просачивалось сквозь невидимые глазу трещины бытия. Дыхание иного мира проникало в легкие киселем. Сделать вдох постепенно стало действительно трудной задачей. Впрочем, я была готова к этому, и первый, рефлекторный, приступ паники был мной подавлен достаточно быстро. В текстах упоминалось о том, что, желая выдернуть горгулий из цепких объятий их, предположительно, родного мира, магу понадобится фактически погрузиться в лимбо. Не очень глубоко, понятное дело - обладающим магическим даром открыто куда больше, чем простым смертным, но и им тяжело дается нахождение даже в Преддверии прослойки, что уж говорить о хоть сколько-то серьезном погружении?
Впрочем, на тот момент я таких серьезных дум не думала. Перед моими глазами плыли, сцепляясь в подобные уроборосу кольца, древние письмена, чуждая угловатость букв затягивалась на горле колючей проволокой. И в ушах стоял тихий, замогильный гул квазимира.
Дышать. Главное - не забывать дышать.
Безвременье. Звук капающей воды. Ползущие по чернильной поверхности круги. Нельзя закрыть глаза, но нет ощущения, что они открыты. Я слышу... мы слышим друг друга - мириады голосов пересекаются, как пересекается свет бесконечной россыпи звезд, щедрой горстью оброненной однажды неведомыми Создателями.
Никаких чувств. Гармония лишения эмоций. Память - лишь эхо упавшей капли. Цивилизации могут расти и рассыпаться прахом. Неизменность ровной линии, тянущейся и тянущейся и тянущейся...
Песок времени здесь застыл в неизвестной точке между двумя частями единого целого, где-то в тонком сосуде-перешейке, соединяющем две стеклянные емкости. И свет здесь - лишь случайные блики, преломленные сквозь это кристально чистое стекло.
Голос - совершенно неожиданно голос, не голоса - грохотом пушки прозвучал во взявшейся из ниоткуда тишине.
- Уходишь.
Я - уже не мы? - знал этот голос. Я хотел сказать, что не ухожу, что я останусь. И только когда такие до ужаса знакомые гарпуны другого мира впились в меня, взрезая несуществующее здесь тело, и потянули, я захотел сказать, что я еще вернусь.
И не успел.
Последние строки я произносила уже почти по памяти - из-за слезящихся глаз было ничегошеньки не видно. Выдохнув последнее слово, я решительно утерла рукавом лицо и жадно впилась взглядом в каменное изваяние, окруженное мелом и прочей магической шелухой.
Лимбо не менее жадно вбирало в себя мое тяжелое дыхание, как совсем недавно - мои слова, мой слабеющий с каждым мгновением голос. Что-то происходило вокруг, какое-то незримое движение. Внутри статуи постепенно затеплился огонек. Было странно видеть что-то цветное в этом лишенном красок мире - на определенный момент даже начинает казаться, что так всегда и было, и цвет как явление не существует вовсе.
Огонек между тем засиял ярче и стал расходиться по всему силуэту множеством линий, напоминающим кровеносную систему. Потом я вдруг поняла, что это - сеть трещин, а звука рассекаемого магией камня не слышно из-за разлитого в помещении присутствия лимбо.
Я задержала дыхание. В этот раз - по своей воле.
Я не знаю, как вспышка может быть черной. Но она именно такой и была. Коллапс магической энергии, кульминация накопившегося сопротивления этого мира тому. Когда зрение вернулось ко мне, трещины мироздания уже затягивались, а в помещении не осталось и напоминания о пробирающем до костей холоде.
Только моя шерсть все еще торчала дыбом. Ладно хоть не искрит. Сообразив наконец выдохнуть, я, приглаживая хвост, глянула в сторону пентакля.
...он медленно сел, двигаясь словно во сне. Явно негнущимися руками, глядя на них так, будто видит в первый раз, осторожно, очень мягко и неторопливо, стал стряхивать с себя каменную крошку.
Обсидианово-черная чешуя. Иссиня-черные волосы, чуть вьющиеся. Длиннющие. Янтарно-желтые глаза, особенно яркие из-за черных белков.
Он поднял пылающий рыжеватым золотом взгляд, глядя то ли на меня, то ли мимо. Произошедшее еще не навалилось на него всей тяжестью.
Я не торопилась подниматься на ноги. Мне не обязательно было смотреть на него сверху вниз. Кто из нас главный, и так легко определить по отсутствию пентакля.
- Имя. - мой голос разнесся в помещении неожиданно сильно.
Ящер вздрогнул, подбирая крылья. Его взгляд, казалось, прожигал меня насквозь, такой он стал вдруг направленный.
Я уже набирала воздуха в грудь, чтобы повторить, как вдруг горгулья отозвался. Его голос звучал очень хрипло, но в целом был приятен слуху.
Он сказал:
- Грегор.