Глоток малиновой газировки отлично сочетается с отвратительным, больнично-горьким привкусом таблеток. Я морщусь, со стуком отставляя бутылку.
Ну что за фигня, в самом деле? Мне казалось, я уже могу справляться без них, а оказалось, что я дура. Ну и пошла я...
Я подперла рукой щеку, глядя в окно и стараясь не думать о том, как неприлично трясутся руки. Хотя на самом деле об этом подумать стоило, а не стоило как раз думать о Сириусе.
Но я же по жизни делаю все наоборот, это у меня такая привычка выработалась. Это как впервый раз фигню сделала, так по накатанной и пошло, да... С того самого, памятного дня.
Я прикрыла лицо рукой, болезненно зажмурившись.
Уж лучше о несносном коте.
Рыжий негодяй. Втянулся в работу, понимаешь, вживую его поди отлови. Хотя звонит исправно. Мысль о теплом голосе мага вызвала у меня слабое подобие улыбки. Очень не хотелось верить, что он это все из вежливости и благодарности, типа, я ж ему жизнь спасла.
Для меня наше общение уже давно стало необходимой для жизненного тонуса поддержкой. В конце концов, теперь не так стыдно испытывать какую-то привязанность к магу, мы знакомы уже какое-то порядочное время. И пусть я не знаю его прошлого, но он из настоящего меня более чем устраивает в качестве компании...
- Линда... - мне больно видеть то абсолютное бессилие, которое выражает лицо рыжего кота.
Он торопливо трет глаза рукавом, но мне все равно хорошо видно слезы. Все равно видно, что в его взгляде застыли одновременно разочарование и облегчение, неясная тоска - и радость от встречи.
По счастью, казусов, подобных тому, у нас больше не случалось, хотя порой маг и оставался у меня на ночь, все время напролет рассказывая о своих любимых созвездиях. Сказать честно, даже если бы это не было так интересно, я бы все равно слушала. Я бы слушала о чем угодно, лишь бы этот дурак продолжал так улыбаться. Кажется, хотя бы в эти моменты ему становится легче.
Дверной звонок перепугал меня, задумавшуюся, почти что насмерть. Я подпрыгнула на стуле, снесла рукой минералку и только после этого заторопилась открывать дверь. Едва взглянув в глазок, я заулыбалась.
Терренс. Терри. Мой драгоценный младший лисеныш.
Мне четырнадцать, брату - семь. Прошло два года с тех пор, как я живу в семье сестры отца. Она - хорошая женщина.
Я сижу на кровати. Я не пытаюсь не слушать. Все правильно.
- Мы не можем бросить девочку! - тетя действительно очень, очень хорошая женщина.
От этого, как известно, все беды.
- Марта, я и не говорю об этом! - ее муж с досадой стучит кулаком об стол.
Они думают, мы с Терри давно уже спим.
- Милый... - я почти вижу лицо, с которым она это произносит.
- Ты не понимаешь! - наверняка он сейчас отскочил в сторону, наверняка - отвернулся.
Чтобы этого не видеть.
- Когда я говорил, что хочу дочь, я имел в виду - свою дочь, Марта... - голос мужчины звучит очень беспомощно.
- Почему они так говорят? - Терри, ворошившийся в ящике с книгами, незаметно подполз ко мне и положил голову на мои колени, - Ты же - тоже наша. Родная.
- Это - другое, Терри. - я вымучиваю улыбку, еще не зная, что в скором времени из необходимости это станет привычкой, - Это - другое.
Я открываю дверь.
Красавец! Как всегда - один рукав закатан нормально, второй кое-как, вся толстовка в синей краске. На щеке пластырь, прическа как после неудачного эксперимента в химической лаборатории (впрочем, не поручусь, не поручусь...), джинсы все в булавках (говорит, на черный день), а улыбкой можно ослеплять нечаянных прохожих.
- Линда-а-а! - брат с порога сиганул меня обнимать.
И, разумеется, знатно приложил тубусом, до того мирно висевшим на его, братовском, плече.
- Ай, маладца. - хрипло оцениваю я его успех, почти втаскивая еще не осознавшего содеянное лиса в квартиру на своей шее.
Конечно, через пару секунд до него дошло, он пребыл в смущении, ловко закрыл за собой дверь, сбросил тубус и бросился обратно обниматься. Терри вообще очень ласковое существо, каким был еще мелкотой очкастой, таким остался и сейчас. Разве что очки ему больше не нужны. Как и брекеты.
Кажется, в буйном детстве младший собрал все малоудачные на взгляд юного общества элементы. Зато сейчас парень вырос хоть куда.
- Как твои дела? - я с улыбкой взъерошила его темные, совсем как у меня, волосы.
- Сдал два из пяти экзаменов заранее! Закончил разрисовывать стену в аудитории! - тут же затараторил лисеныш, - Купил новых кистей, ажно три шту...
Он потер переносицу, смутившись обратно.
- Ой. Ты спрашивала, как дела, а не как творчество...
- Художники. - я закатила глаза, - Иди, мой руки. Кстати...
Я застыла. Закатанный кое-как рукав, почти прикрывающий всю руку, недоприкрыл бинты.
- Что с твоей рукой?
- А... а... ба-андитская пуля! - выпалил Терренс, ловко сваливая в ванную.
Уже на кухне он очень тихо и серьезно, по старой детской привычке, так и не изжитой со временем, потирая переносицу, что в его школе один из учеников чуть не устроил потасовку с ножом. Получит пару тычков за невероятный героизм, конечно. Но несильно - во-первых, мне ли делать ему замечания, во-вторых - бесполезно.
Расскажет мне и о новом знакомстве с местными старшеклассниками, тоже до фига творческими.
Я буду слушать и улыбаться. Потому что Терри - мое маленькое непутевое солнышко. Очень ласковое и надежное.
Ну что за фигня, в самом деле? Мне казалось, я уже могу справляться без них, а оказалось, что я дура. Ну и пошла я...
Я подперла рукой щеку, глядя в окно и стараясь не думать о том, как неприлично трясутся руки. Хотя на самом деле об этом подумать стоило, а не стоило как раз думать о Сириусе.
Но я же по жизни делаю все наоборот, это у меня такая привычка выработалась. Это как впервый раз фигню сделала, так по накатанной и пошло, да... С того самого, памятного дня.
Я прикрыла лицо рукой, болезненно зажмурившись.
Уж лучше о несносном коте.
Рыжий негодяй. Втянулся в работу, понимаешь, вживую его поди отлови. Хотя звонит исправно. Мысль о теплом голосе мага вызвала у меня слабое подобие улыбки. Очень не хотелось верить, что он это все из вежливости и благодарности, типа, я ж ему жизнь спасла.
Для меня наше общение уже давно стало необходимой для жизненного тонуса поддержкой. В конце концов, теперь не так стыдно испытывать какую-то привязанность к магу, мы знакомы уже какое-то порядочное время. И пусть я не знаю его прошлого, но он из настоящего меня более чем устраивает в качестве компании...
- Линда... - мне больно видеть то абсолютное бессилие, которое выражает лицо рыжего кота.
Он торопливо трет глаза рукавом, но мне все равно хорошо видно слезы. Все равно видно, что в его взгляде застыли одновременно разочарование и облегчение, неясная тоска - и радость от встречи.
По счастью, казусов, подобных тому, у нас больше не случалось, хотя порой маг и оставался у меня на ночь, все время напролет рассказывая о своих любимых созвездиях. Сказать честно, даже если бы это не было так интересно, я бы все равно слушала. Я бы слушала о чем угодно, лишь бы этот дурак продолжал так улыбаться. Кажется, хотя бы в эти моменты ему становится легче.
Дверной звонок перепугал меня, задумавшуюся, почти что насмерть. Я подпрыгнула на стуле, снесла рукой минералку и только после этого заторопилась открывать дверь. Едва взглянув в глазок, я заулыбалась.
Терренс. Терри. Мой драгоценный младший лисеныш.
Мне четырнадцать, брату - семь. Прошло два года с тех пор, как я живу в семье сестры отца. Она - хорошая женщина.
Я сижу на кровати. Я не пытаюсь не слушать. Все правильно.
- Мы не можем бросить девочку! - тетя действительно очень, очень хорошая женщина.
От этого, как известно, все беды.
- Марта, я и не говорю об этом! - ее муж с досадой стучит кулаком об стол.
Они думают, мы с Терри давно уже спим.
- Милый... - я почти вижу лицо, с которым она это произносит.
- Ты не понимаешь! - наверняка он сейчас отскочил в сторону, наверняка - отвернулся.
Чтобы этого не видеть.
- Когда я говорил, что хочу дочь, я имел в виду - свою дочь, Марта... - голос мужчины звучит очень беспомощно.
- Почему они так говорят? - Терри, ворошившийся в ящике с книгами, незаметно подполз ко мне и положил голову на мои колени, - Ты же - тоже наша. Родная.
- Это - другое, Терри. - я вымучиваю улыбку, еще не зная, что в скором времени из необходимости это станет привычкой, - Это - другое.
Я открываю дверь.
Красавец! Как всегда - один рукав закатан нормально, второй кое-как, вся толстовка в синей краске. На щеке пластырь, прическа как после неудачного эксперимента в химической лаборатории (впрочем, не поручусь, не поручусь...), джинсы все в булавках (говорит, на черный день), а улыбкой можно ослеплять нечаянных прохожих.
- Линда-а-а! - брат с порога сиганул меня обнимать.
И, разумеется, знатно приложил тубусом, до того мирно висевшим на его, братовском, плече.
- Ай, маладца. - хрипло оцениваю я его успех, почти втаскивая еще не осознавшего содеянное лиса в квартиру на своей шее.
Конечно, через пару секунд до него дошло, он пребыл в смущении, ловко закрыл за собой дверь, сбросил тубус и бросился обратно обниматься. Терри вообще очень ласковое существо, каким был еще мелкотой очкастой, таким остался и сейчас. Разве что очки ему больше не нужны. Как и брекеты.
Кажется, в буйном детстве младший собрал все малоудачные на взгляд юного общества элементы. Зато сейчас парень вырос хоть куда.
- Как твои дела? - я с улыбкой взъерошила его темные, совсем как у меня, волосы.
- Сдал два из пяти экзаменов заранее! Закончил разрисовывать стену в аудитории! - тут же затараторил лисеныш, - Купил новых кистей, ажно три шту...
Он потер переносицу, смутившись обратно.
- Ой. Ты спрашивала, как дела, а не как творчество...
- Художники. - я закатила глаза, - Иди, мой руки. Кстати...
Я застыла. Закатанный кое-как рукав, почти прикрывающий всю руку, недоприкрыл бинты.
- Что с твоей рукой?
- А... а... ба-андитская пуля! - выпалил Терренс, ловко сваливая в ванную.
Уже на кухне он очень тихо и серьезно, по старой детской привычке, так и не изжитой со временем, потирая переносицу, что в его школе один из учеников чуть не устроил потасовку с ножом. Получит пару тычков за невероятный героизм, конечно. Но несильно - во-первых, мне ли делать ему замечания, во-вторых - бесполезно.
Расскажет мне и о новом знакомстве с местными старшеклассниками, тоже до фига творческими.
Я буду слушать и улыбаться. Потому что Терри - мое маленькое непутевое солнышко. Очень ласковое и надежное.